Гибель отложим на завтра . Книга II дилогии
Шрифт:
Женщина покачала головой.
– Человеческим магам открыто слишком малое. А твой наставник… несчастный старик. Он любил тебя, боялся за твою жизнь и не хотел, чтобы ты встретился со своим чудовищным братом. Он не знал, что тебе и только тебе под силу сокрушить его.
– А ты откуда знаешь? Кто ты вообще такая? – Элимер с подозрением прищурился, вдруг поймав себя, что вместо того, чтоб уйти за реку, куда так хотел, стоит здесь и болтает непонятно с кем. Да и на тот берег его уже не так тянет…
– Я почти богиня. Шаазар. Древняя богиня, поэтому мое имя тебе незнакомо. Но я, как и большинство живых, не хочу умирать. Хоть в одиночку, хоть вместе с миром. Надеюсь, что и ты теперь не желаешь смерти. Элимер, я могу вытащить тебя отсюда! Могу, но только по твоей воле. Скажи «да», и я тебя вытяну.
Он помолчал, потом шепнул:
– Да…
В тот же миг по вискам изнутри будто что-то ударило, словно легкий толчок, маленькие молоточки. И перепутанные мысли вновь стали стройными и четкими. Элимер вдруг обнаружил, что река вовсе не так прекрасна, как казалось. Над серой водой стелился промозглый туман – неприятный, пахнущий тиной и тленом. Этот же студенистый, вязкий туман шевелился и под ногами. Элимеру захотелось поскорее покинуть это место, только он не знал как. Вряд ли получится идти, идти – и дойти до привычного мира.
Женщина улыбнулась.
– Ни о чем не волнуйся. Я верну тебя домой. Если хочешь.
Элимер быстро кивнул и, спохватившись, добавил:
– Спасибо, Шаазар.
– Не стоит благодарности.
На ее губах вновь проскользнула улыбка, а в Элимера влилась упругая волна силы. Она была как глоток ключевой воды и порыв свежего ветра в знойный полдень.
– Дыши, мальчик, – шептала Шаазар. – Дыши, я даю тебе силы. Я дарую тебе жизнь. А ты взамен вернешь мне свободу.
Сила, словно воздух, входила в легкие Элимера, целительным пламенем разливалась по венам, наполняла тело горячей, как солнце, жизнью. Еще один толчок, еще один вздох – и река пропала, растворившись в серой сырой пустоши. Потом исчезла и сама пустошь, растаяла, словно тень посреди дня.
Кхан увидел над собой незнакомое старческое лицо, на котором читалось беспокойство, и понял, что вернулся. Тут же закрыл глаза и забылся целебным сном, наполненным подаренной силой.
<p align="center">
***
– Это случилось снова… Ты почувствовал? Кто-то его вытащил, почти выбросил в жизнь.
Таркхин вяло кивнул, обессиленный. Наставник по-прежнему не давал ему сплести чары, и уйти тоже не давал. Кажется, теперь он здесь в плену. И из этого плена надо было как-то выбираться… Нужно, чтобы Калкэ ослабил бдительность.
– Такую мощь невозможно не почувствовать, – сказал Таркхин, – и она меня пугает.
– Меня тоже, - прошептал Калкэ, и выглядел он и правда испуганным.
Они с тревогой переглянулись и умолкли.
<p align="center">
***
Наступила ночь, и Элимер открыл глаза во второй раз, не понимая, где находится и что произошло. Воспоминания обрывались на мгновении, когда его пронзил дротик. А потом – темнота. Несколько минут кхан не шевелился, стараясь не выдать, что очнулся. Разговоров не слышалось, потому невозможно было понять, друзья вокруг или враги.
Скосив в темноту взгляд, Элимер пытался разглядеть хоть что-нибудь. Углы комнаты тонули в непроницаемом мраке, и определить ее размеры оказалось сложно. Зато неплохо просматривалась середина. Там, за громоздким деревянным столом, освещенным свечным огарком, сидел старик. Судя по позе и выражению лица, давно скучал, не зная, чем себя занять. С его шеи свисали костяные амулеты и обереги. При малейшем движении они ударялись друг о друга и о столешницу, издавая приятный негромкий стук.
Ясно одно: вряд ли Элимер в плену, иначе лежал бы в темнице или в надежно запертой комнате замка, да и охрана состояла бы не из немощного старца.
От ветра скрипнула и приоткрылась дверь. Через образовавшуюся щель в дом заглянуло ночное небо, на земляной пол бледной стальной полоской опустился лунный свет. Значит, хижина не заперта. Теперь Элимер окончательно уверился, что если он и не в Отерхейне, то хотя бы не в руках врагов. Но на всякий случай все-таки не спешил подавать признаков жизни.
Старик, кряхтя, поднялся из-за стола, выругался на своеобразном наречии восточных окраин и двинулся к двери. Это успокоило Элимера окончательно, хотя оставалось неясным, почему он лежит в деревенской хибаре.
Он пошевелился, пытаясь понять, сумеет ли встать. Тело казалось вполне здоровым, при напряжении мышцы наливались привычной силой, лишь правая сторона спины как будто застыла. Элимер решил, что не стоит волноваться из-за такой мелочи и поднялся. Покачнувшись, сделал первый шаг.
Старик как раз затворил дверь и повернулся. Его челюсть отвисла, глаза едва не вылезли из орбит, а лицо побледнело, выделившись, как луна на темном небе. Дрожащими губами он издал нечленораздельное:
– А... а... кх… а... эээ… уп-п-покойник… – и вжался в дверь.
Элимер не собирался доказывать, что он не гость из мира теней, и сразу двинулся к выходу. А вот выйти с первого раза не удалось: знахарь так перепугался, что как будто прирос к этой двери. Стоял там и трясся, глядя в лицо того, кого посчитал умертвием. Элимер догадывался о его мыслях: правитель находился при смерти, а тут вдруг встал, как ни в чем не бывало, как восставший мертвец.
– Я живой, – бросил кхан. – С дороги!
Несколько мгновений ничего не происходило, словно ноги старца не слушались.
– Прочь с дороги! – повторил Элимер.
Знахарь опомнился.
– П-прости, повелитель, – пробормотал он и метнулся в сторону.
Кхан распахнул дверь и прищурился: прямо на него уставилась луна, рыжая, как закатное солнце, и почти неестественно яркая. Как только взгляд привык к ней и к ночи, Элимер огляделся и двинулся к плетеной изгороди, окружавшей дом. Не успел сделать и нескольких шагов, как сбоку раздалось резкое: