Гибель отложим на завтра . Книга II дилогии
Шрифт:
«Зачем я здесь?» – спросил он себя.
Тут же пришел ответ:
«Малая искра этого огня расплавит стекло и железо, уничтожит камень».
Аданэй снова задал вопрос:
«Но как забрать эту частицу? Я ведь сгорю…»
То ли миг прополз, то ли вечность пролетела. К Аданэю пришло ошеломляющее, почти пугающее понимание: любой червь в этом месте, близком к истоку сущего, подобен богу. Здесь нет верха и низа, силы и бессилия, нет противоположностей. Здесь все едино!
«Как же могущественна ты, Шаазар, если закинула меня в начало и конец всего! Но зачем? Если ты могла просто перенести меня и войско прямо за стены Антурина? Да что войско… Ты могла бы сокрушить крепость силой мысли!»
Шаазар по-прежнему молчала, но Аданэй уже и так понял: он должен сам. Чтобы подпитать ненависть. Но как ему взять силу огня?!
Снова ответ пришел одновременно и изнутри, и снаружи: Аданэй может вобрать в себя силу огня, ведь здесь он подобен богу.
Раскинув руки, он призвал пламя, и оно устремилось навстречу. Белое сияние выжгло глаза и сожгло тело, он вопил и корчился от боли, но продолжал жить и видел свои обугленные скрюченные останки. Теперь все зависело от него: либо он исчезнет, либо обретет силу.
Аданэй не думал, что делать. Повинуясь наитию, он только ждал. Не пытался сбить пламя, не пытался выжить. Вместо этого отдался огню, впустил его в себя и слился с ним. Сам стал огнем! Пламя больше не обжигало, а ласкало, обволакивало и заживляло раны. Проникая внутрь, обращало кровь в самое себя.
Боль утихла. Аданэй ощутил всепоглощающее, вечное могущество – и проснулся все в том же кресле. Ночь была на исходе.
Смутно припоминался странный сон: костер в темноте. Его частица до сих пор жгла изнутри. Этой мощи хватит, чтобы сожрать камень…
«Что? Откуда я это знаю?» – спросил он себя.
«Осторожнее, Аданэй, – прошелестел в его мыслях голос Шаазар. – Сила, которую ты несешь, может обратить тебя в пепел. Я защищаю от нее, но поспеши. Сделай, что должен. Выпусти огонь на свободу, испепели стены крепости. И не забывай: ты – хрупкий сосуд, хранящий огромную мощь. И только благодаря мне этот сосуд еще цел».
<p align="center">
III
Дурное отношение Ариста к жене уже доставило Элимеру первые сложности: посетить Эхаскию пришлось одному, без дочери Иэхтриха и без его зятя. Это не было серьезной неприятностью, но досаду вызывало. Все-таки хотелось порадовать союзника встречей с любимицей, а пришлось вместо самой принцессы везти послание от нее – разумеется, тщательно проверенное. Тем не менее, хотя регис и огорчился, не увидев дочь, встреча прошла неплохо, и они заново обговорили и подтвердили былые договоренности. Так что в Антурин кхан вернулся в неплохом настроении, что, впрочем, не отменяло его недовольства дейларом провинции.
Шел последний месяц зимы и, как это часто бывало в это время, ветра и дожди усилились. Пережидая непогоду, Элимер с Шейрой решили задержаться в Антурине недели на две. Кхан редко позволял себе отдых, поэтому сейчас, завершив встречу с регисом, но все еще находясь вдали от столицы, наслаждался относительно свободными днями. Даже не хотел вмешиваться в дела провинции. Благо, что Арист сам прекрасно с ними справлялся, и можно было не волноваться хотя бы об этом.
Элимер отправил часть своего отряда в один из военных лагерей вдоль восточной границы, а сам погрузился в непривычную для него жизнь почти обычного человека. Все этому способствовало: покои, расположенные в отдаленном тихом крыле замка, куда никто, кроме наместника, не приходил с докладами. Не было ни жалоб, ни просителей, ни срочных дел. Люди за пределами замка не знали кхана в лицо, и порой он даже мог спокойно проехать по улицам и улочкам города, не опасаясь быть узнанным.
Положение Шейры уже невозможно было скрыть под одеждой, и люди, видя беременную женщину на сносях в седле, провожали ее изумленными взглядами. Вообще-то Элимер тоже изумлялся и даже пытался запретить жене верховую езду, да где уж там! Ему не смели перечить подданные, а вот айсадке, кажется, едва смел перечить он сам.
– Женщины туризасов до последнего дня ездят верхом! А из меня ты хочешь сделать неповоротливую гусыню? – возмущалась Шейра. – Не будет беды, если раз в несколько дней я проедусь в седле.
Элимер смирился. В конце концов, роды и младенцы – женское дело. Ей виднее, как вынашивать и рожать. А он, кхан, займется сыном, когда тот уже подрастет.
Спокойствие последних дней оборвалось куда более резко и грубо, чем Элимер мог предположить. Сначала примчался серый разведчик на взмыленной лошади, а еще через два дня дозорные увидели подступающее к провинции иллиринское войско. Оно еще с середины зимы находилось у границы, кхан и его приближенные знали об этом, но до сих пор считалось, что враги занимаются укреплением собственных рубежей. Иллиринцы строили там грубые толстостенные башни, в которых можно укрыться, рыли день-деньской рвы. Элимер никак не ожидал, что они двинутся на Отерхейн, тем более так скоро, тем более на хорошо защищенный город-крепость. Если он откуда-то и ждал нападения, то со стороны Ничейных земель или, на худой конец, с Высоких холмов. Именно там и велел сосредоточить большую часть оборонительных воинских отрядов.
Но Антурин? Как иллиринцы вообще надеются его взять? Это же глупость. Аданэй отправляет своих людей на смерть, да и сам рискует. Пусть вражеское войско превосходит число защитников, но Антурин и не нуждается в большом их количестве – твердыня охраняется чарами, в ней не пробить брешь, не высадить ворота: тараны и катапульты тут бессильны. Нельзя и перелезть через стены: осадные лестницы падают, словно незримая сила отталкивает их. Элимер сам столкнулся с этой напастью, когда позарился на Антурин. Его удалось взять только благодаря одному из местных жителей – лживому прорицателю. Тот предал своих и открыл ворота.
«Так может, и Аданэй рассчитывает на предателей?» – подумал кхан и поставил у ворот самых доверенных людей.
Не теряя ни минуты, отправил гонцов в столицу и в ближайшие к Антурину города. Скоро оттуда выйдут этельды и двинутся к провинции. Элимер не сомневался, что до их прихода без труда удержит оборону. А потом отерхейнское войско соединится с городским гарнизоном и одолеет уже потрепанных врагов. Те отправятся рассказывать о своих подвигах праотцам. Если повезет, то иллиринский царь, растерявший остатки разума, последует за ними.