Чтение онлайн

<p align="center">

***

Иллиринцы остановилось на достаточном расстоянии, чтобы не опасаться летящих со стен стрел. Впрочем, и защитники понимали, что выстрелы пропадут втуне и не спешили натягивать луки. А вот поведение Аданэя, вероятно, удивило и тех, и других: не слушая возражений Хаттейтина, приказав всем оставаться на месте, он спрыгнул с лошади и вышел вперед, оставив позади и войско, и телохранителей. Он и правда сильно рисковал, но иного выхода не видел: с каждой минутой его ноша становилась все мучительнее. Никто и не подозревал, какой тягостной, почти непереносимой была для царя дорога от Эртины до Антурина. Каждые день и ночь он сгорал изнутри и бился в горячечной полудреме. Пил, но не мог утолить жажду, раздевался чуть донага, но не мог охладить тело. Только понимание, что возле Антурина терзания наконец закончатся, и помогало держаться.

Шаг, еще шаг. Защитники на стенах уже натягивали луки, но останавливаться было рано, и Аданэй все шел и шел вперед. Огонь оживал, рвался наружу, от него покалывало в кончиках пальцев, словно под кожей бегали искры. Он уже ничего не различал, не видел и не слышал, только чуял. Он вновь слился с пламенем и превратился в него, как в том сне, посланном Шаазар. Но наяву это было не блаженством, а мукой. Аданэя поглощала боль. Глаза будто лопались от жара, а кожа обугливалась, опадала почерневшими лохмотьями. Казалось, что кровь, кости и сама душа обращаются в пепел.

Последние шаги – и он освободится от поселившегося внутри пламени. Воздух вокруг раскалялся – от самого его тела расходилась невидимая раскаленная волна, и Аданэй направил ее вперед. Он знал, что как только эта волна достигнет крепостной стены – вспыхнет огонь, и стена падет.

Из пересохшего горла вырвался хриплый крик, пальцы скрючились, с них сорвались искры – или ему это почудилось? Взвыв от боли, Аданэй потерял сознание.

Когда царь, невзирая на опасность, вышел вперед и остался без защиты, со стен посыпались стрелы. Они пока не долетали, да и прицелиться с такого расстояния и в вечернем сумраке антуринцам было сложно.

Вопреки запрету, Хаттейтин отправил вдогонку царю телохранителей. Воины не добежали до правителя несколько шагов – незримая сжигающая волна сбила их с ног и опрокинула. Несколько мужчин с воплями покатились по земле. С их лиц и рук клочьями сползала почерневшая кожа. Трое умерли сразу.

Раскаленный воздух разливался вокруг, а спустя еще миг вечерняя синева вдали полыхнула пламенем. Жар постепенно достиг и воинов, одежда под доспехами промокла от пота. Все перемешалось: закричали люди, заржали лошади, загудел огонь. Черный дым затянул небо над крепостью, скрыв и ее саму. Запах гари ударил в ноздри.

Иллиринцы дрогнули, подались назад, едва сдерживая перепуганных коней, отступали от стен Антурина. Лишь окрики кайниса и сотников не давали окончательно порушить ряды и устроить смертельную давку.

Через несколько минут невыносимый жар немного утих, а клубы дыма стали прозрачнее. Теперь можно было разглядеть крепость. Иллиринцы уставились на нее, разинув рты.

– Проглоти меня тьма… – пробормотал Хаттейтин. – Да что же это такое?!

Часть серой стены тонула в огне, плавилась, будто железо в горне. Пламя ревело, камни пылали. Защитники искрами летели на землю, их крики доносились даже сюда.

Потрясенные, напуганные, иллиринцы забыли о царе.

Первым опомнился сын кайниса, сотник Аххарит.

– Царь! Где царь?!

Хаттейтин оглянулся, кое-как приходя в себя. Правитель предупреждал, что имеет тайное оружие, которое сокрушит стены крепости, но ни Аххарит, ни его отец и подумать не могли, что оружие это будет настолько смертоносным! Аххарит, впрочем, не стал ждать, пока отец опомнится окончательно, и сам отправил нескольких воинов найти царя. Или его тело. О том, что от правителя могла остаться лишь горстка пепла, он старался не думать.

Прошла четверть часа, прежде чем посланные вперед воины вернулись. С телом царя в руках. И сначала Аххарит подумал, что он мертв, но один из воинов заверил, что это не так, что он шевелился. Тогда Аххарит сам приложил ухо к его груди: сердце неровно и слабо, но билось. Он достал из чехла флягу, открыл и, приподняв голову правителя, влил ему в рот воду. Царь едва заметно пошевелился, и на лицах Хаттейтина и окружающих отразилось облегчение.

Когда Аданэй очнулся, то снова попросил воды. Затем посмотрел на антуринскую стену, на ту ее часть, что разрушилась. В прорехе все еще ярилось пламя.

– Получилось… – прохрипел он. – У нас получилось… Проход есть…

Подданные молчали, глядя на него огромными от страха, потрясения и восторга глазами.

Жители Антурина не сомневались, что вражеское войско потопчется перед крепостью, сломает об нее зубы и с позором отступит. Никто не ждал беды – а беда пришла, прилетела с обжигающим, раскаленным ветром.

Вспышка. Рев и треск. Будто небо смешалось с землей и загорелись облака. Восточная стена накалилась, задымилась и враз запылала, как пересохшая трава в жаркий день. Воины прыгали с нее вниз, искрами рассекали ночь и сгорали, крича и вряд ли понимая, что случилось.

Темный базальт плавился, подобно воску, растекался по мостовой и добирался до защитников, не успевших отбежать от подножия стены. Каменная лава, остывая, вмуровывала их по щиколотки, колени, бедра. Мужчины орали и плакали, с обварившимися ногами, руками застыв в камне; одни теряли сознание от боли, другие погибали сразу, третьи, кому повезло меньше, еще долго вопили перед смертью.

Паника хлынула на улицы города. Жители выбегали из домов, рыдания смешивались с проклятиями, а запах гари с вонью сгорающих заживо людей. Предводители гарнизона, десятники и сотники, перекрикивая гул толпы и пламени, пытались привести воинов в чувство. Когда огонь почти угас, им это наконец удалось. Защитники выстроились перед прорехой и обнажили оружие. Расплавленный камень к тому времени уже застыл, но все еще обжигал ступни даже через подошвы ботинок, как разогретый песок жжет босые ноги.