Чтение онлайн

Восемь лет, и вот мы здесь.

Это безумие. Хантер в клубе. Вера и Блэр в Нью-Йорке. Мы остались под одной крышей вдвоём, и я чувствую себя заложником: с кляпом во рту, не в силах вымолвить ни слова, боясь узнать подробности, но точно так же боясь оставаться в неведении. Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на мигающий курсор на экране. Затем мой взгляд цепляется за колибри, пьющую нектар из кормушки за окном.

Когда птица улетает, я сминаю лист бумаги и бросаю его в жёлтую кожаную сумку Блэр на другом конце комнаты. Попадает внутрь, я пробую снова. Но не могу сосредоточиться ни на чём дольше минуты-двух.

Раздаётся стук по полу, и мой взгляд мечется к открытой двери, где из ниоткуда появилась тарелка с печеньем и молоком. Я тяжело поднимаюсь со стула и выглядываю из-за угла, как раз, когда Элис удаляется в противоположном направлении. Её розовое платье едва прикрывает колени, а туфли на танкетке делают её икры соблазнительнее, чем когда-либо.

— Я отказываюсь перекусывать в одиночку, — говорю я.

Она останавливается.

— Ты не один. У тебя есть работа.

Я чувствую себя слабым и лишённым мужского достоинства. Кем угодно, только не храбрецом. Я хочу знать, кто такой Крис — или кем был. Почему ей потребовалось четырнадцать месяцев, чтобы оправиться после того заноса? Что в этом было замешано, если не этот тип по имени Крис? Пыталась ли она меня найти?

— Мне нужна помощь, — произношу я.

Элис поворачивается.

— Я не умею писать инструкции по эксплуатации.

— Мне нужна помощь, чтобы отпустить наш последний вечер.

Она теребит фартук, а затем разглаживает его руками спереди.

— Ты жених. Думаю, это и называется «двигаться дальше».

Я беру тарелку с печеньем и молоко.

— Ты права. Наверное, мне нужна помощь, чтобы отпустить прошлое.

Её губы опускаются.

— Мёрфи…

— Я просто… — Я качаю головой. — Мне нужно заполнить пробелы, потому что я восемь лет пытался во всём разобраться. Так что назови это «закрытием гештальта» или чем угодно, но я не смогу отпустить, пока не пойму, что именно я отпускаю.

Она закусывает щеку изнутри.

— Я не хочу создавать тебе стресс или ворошить болезненные воспоминания. Правда, не хочу. Поэтому, если я прошу о многом…

— Нет, — шепчет она. — Просто это больше, чем тебе нужно знать. Полагаю, я пытаюсь решить, как помочь тебе отпустить, не вываливая на тебя слишком много.

Я подхожу к ней, макаю печенье в молоко и откусываю. Это смягчает её нахмуренные брови.

— Нет ничего, что могло бы стать для меня «слишком много».

Я снова макаю печенье и подношу к её губам. Оно капает молоком на фартук, и она осматривает пятно, прежде чем вскинуть бровь, глядя на меня.

Я фыркаю, подавляя смешок.

— Упс.

Она откусывает кусочек, и капля падает ей на подбородок, поэтому я стираю её большим пальцем. Она на секунду напрягается, прежде чем медленно прожевать и проглотить.

— Я скучал по тебе, — шепчу я.

Она делает шаг назад.

— Блэр…

Я качаю головой.

— Не надо. Я могу любить её и скучать по тебе. Две эти вещи могут быть правдой одновременно. Горе не умирает. Оно просто учится сосуществовать с новой реальностью. На самом деле, — я откусываю ещё кусочек печенья, — давай договоримся: когда мы одни, мы не будем говорить ни о Блэр, ни о том, как его там зовут.

Её нос морщится.

— Его зовут Кал…

— Тс-с, — я качаю головой. — Нет. Только ты и я. Печенье. Молоко. Инструкции, которые нужно написать. Помидоры, которые нужно закатать. И грязные трусы Хантера, которые нужно сложить.

Её смешок проникает мне в грудь и сжимает сердце.

— У него на трусах нет полос. И даже если бы были, было бы странно, что ты об этом знаешь.

— Этот тип пукает чаще, чем тридцатилетний грузовик с неисправным выхлопом.

— Вовсе нет. — Она закатывает глаза, прежде чем вернуться на кухню.

Я иду следом.

— Ещё как, просто не при тебе. Я не говорил, что он не джентльмен. Он сдерживается, пока ты не выйдешь за дверь, а потом взрывается.

Элис трясёт от смеха, пока она заканчивает клеить датированные этикетки на закатанные банки с помидорами и луком.

— Ты разрушаешь мою фантазию.

— Фантазию? Какую ещё фантазию? — Я скрещиваю руки на груди и прислоняюсь плечом к холодильнику. Есть столько всего, о чём я хочу её спросить, но не знаю, с чего начать. Поэтому выбираю то, что заставит её улыбнуться.

— Мистер Моррисон обладает особым шармом. И хотя он бросает не меньше сотни взглядов на мои ноги в день, мне нравится, как он убирает прядь волос за ухо Веры, прежде чем поцеловать её в щёку и прошептать «Я люблю тебя» прямо в это ухо. А Вера всегда краснеет так, будто они встречаются всего пару недель, а не женаты много лет. Это мило. — Она закрывает маркер колпачком и поворачивается ко мне.

Я смотрю на часы, даже не вникая в то, сколько сейчас времени.

— Я беру небольшой перерыв, прежде чем вернуться к работе. Давай поплаваем в бассейне.

— Не могу. Я на работе.

— Кто узнает?

— Любой, кто посмотрит записи с камер наблюдения.

— Мы их отключим.

Элис насмешливо хмыкает.

— Нет. Ничего мы отключать не будем. Приятного купания.

— Это просто преступление, что ты ни разу не показала мне свои навыки синхронного плавания.

Она ставит банки в отсек для хранения.

— Загляни в словарь и узнай, что такое «синхронное», и ты поймёшь, что это значит, когда два или более действия происходят одновременно. А потом немного подумаешь и осознаешь, почему в синхронном плавании нет одиночного зачёта.

— Ты издеваешься над моим интеллектом?

— Нет. Мне за тебя неловко? Возможно.

Я усмехаюсь.

— Я буду твоим партнёром по синхронному плаванию.

Она сдвигает ящик с банками с края стола, я перехватываю его и несу в подвал, в овощное хранилище, надеясь, что Крис не был её партнёром по плаванию. Крис был мужчиной или женщиной?

— Тридцать минут, — говорю я, ставя ящик на пустую полку.

Она закрывает за нами дверь и направляется обратно вверх по лестнице.

— Тогда мне придётся сушить волосы.

— Сейчас немного за час. Я встречаюсь с Хантером в загородном клубе на ужине, так что дома он будет не раньше восьми, а то и позже. Думаю, у тебя полно времени, чтобы высушить волосы.

Она направляется в сторону прачечной, и я хватаю её за запястье, чтобы остановить. Меня захлёстывают чувства, которых быть не должно. Её глаза мечутся к моей руке на её запястье, а затем поднимаются на моё лицо.

— Это плохая идея.

Я ухмыляюсь.

— Могу придумать идеи и похуже.