Чтение онлайн

Ну, началось - подумала я. В животе зашевелилось что-то горячее, и появилась тянущая противная боль, как при месячных. Пассажиры уткнулись в давно прочитанные газеты, а те, у кого их не было - в окно. Впрочем, так бывает всегда. Где вы, любители помочь униженным и оскорблённым, в тот момент, когда вы действительно нужны?

– Ты ошибся, уважаемый, - сказал Женя.
– Я не из таких.

– А чего под шконку залез?

– Да вот, карты упали.

– А чего ж ты безрукий такой?

– Да упали вот.

Разговор явно заходил в тупик, и молодой решил сменить тактику. Впрочем, это могло быть и заготовкой.

– Фрол!
– позвал он старшего, и тот обернулся, вроде бы нехотя.
– Студенты тут колотьё метают, может, впишемся?

– Спроси, на что играют, - процедил тот сквозь зубы, а я удивилась тому, какие же ярко - голубые у него глаза. Как у ребёнка.

– На интерес.
– Женины пальцы дрожали. Еле заметно, но дрожали, и колоду в руках он тасовал уже слишком долго, даже на мой взгляд.

– А что за интерес?
– нагнулся к нему молодой, и пальцы замерли, застыли.
– Может, и мы впишемся?

– А свой у нас интерес, уважаемый. Вас не касается.

– Нет, Фрол, ты посмотри, как пацанчик меня отшил!
– оскалился молодой. Бешенство так и пёрло из него, пузырилось в уголках губ.
– Ну, давай, тогда на просто так метнём!

– Я на просто так не играю.

– Смотри ты, грамотный... А на что играешь?

Молодой нисколько не смутился вежливому отказу, попинал рюкзак, ощупал его хозяйской рукой, потом, нимало не стесняясь - меня. Слава Богу, только взглядом.

– Ни на что.

– Так, прямо, и ни на что?
– радостно возразил молодой. Его глаза, казалось, вращались в глазницах по часовой стрелке - жуткое зрелище.
– А если найду что-нибудь? Тогда ведь играть по-любому придётся.

– Не можешь заставить, - негромко возразил Женя.
– Если я не имею желания - не можешь.

– А кто его будет спрашивать, твоё желание, пацанчик? Взял карты в руки - играй. Что на кон ставишь? Барахло своё? Или, может - тёлку?

– Нет. На неё играть не будем, - Женя хотел сказать это решительно, по-мужски, я понимаю. Но не получилось, буду справедлива - голос слегка дрогнул. Ладно, буду справедлива до конца - не слегка.

– Что так?
– поинтересовался вроде бы непричастный к разговору Фрол. То ли ноги затекли, то ли семечки кончились.
– Подруга твоя, что ли?

– Знакомая, - Лукашин поглядел на меня с такой тоской, что мне показалось, сейчас он добавит: прыгай в окно, Марина, я их задержу.

– На знакомую не грех сыграть - нахрен она ещё нужна?

– Молодой человек, разрешите пересесть, - Я приподнялась, пока ещё не решив, что буду делать с ногами, перекрывшими проход. Но молодой просто толкнул меня в плечо, продолжая скалиться. Толкнул легко, без злобы, можно сказать, походя. И я упала обратно на скамью.

Увидев это, Женя дёрнулся. Но это его движение было лишено агрессии, желания вцепиться в чужое горло зубами. Молодой понял это и, скучая, закрыл глаза тёмными очками. А в лукашинский воротник вцепилась другая рука, с плоскими, словно стёртыми о чьи-то зубы, костяшками.

– Сиди, студент, - ласково сказал Фрол. Его мятое лицо оставалось добродушным, а ярко-голубые глаза говорили - куда ты, дурашка...

Женя дёрнулся ещё раз. Воротник затрещал, но рука со сбитыми костяшками сжала ткань сильнее и не дала повернуть голову.

– Сиди смирно, кому говорю.

– Вы чего беспределите, парни? Это не по понятиям!

Молодой фыркнул, как нетерпеливый жеребец, обрызгав слюной свой подбородок и, частично, Женины джинсы. Посмотрев на меня, развёл руками и вытер рот грязной ладонью. Что-то вроде извинения, наверное.

– А ты что, по понятиям живёшь?
– спросил Фрол, не ослабляя хватки.
– Сидел, что ли?

– Дядя научил, - выдавил Женя.
– Лёня Шиш, слыхали за такого?

Молодой с Фролом быстро переглянулись. Непонятно почему, я приободрилась. Нет, ну, правда - в электричке полно народа, на улице белый день. Что эти урки могут нам сделать?

– Слыхали, - ответил Фрол после недолгой паузы.
– Был такой человек при делах. А сам-то кто по жизни будешь?

– Человек, - гордо сказал Женя, словно не замечая, что его держат за шиворот.
– Просто человек.

– Че-ло-век?
– по слогам повторил молодой и снова повернулся ко мне, как бы ища поддержки.
– Нет, ну ты слыхала? Да какой ты человек, посмотри на себя, дырявый...

Интересно, а что это у меня в кармане такое жёсткое, неудобное? Оно ещё постоянно норовит ткнуть в живот, когда я нагибаюсь... Ах, да, это же подаренный Максом телефон...

– Витюша, остынь, - вежливо попросил Фрол, и Витюша остыл, щёлкнув Лукашина по носу, красному от стыда.
– Пацан вроде ровный... С чего ты взял, что он заднеприводной?

– Нет, ну а я что - против?
– демонстративно поднял руки вверх Витюша.
– Это я просто предположил... А вообще, у меня к нему претензий нет. Пусть идёт на все четыре стороны. Только Клаву свою пускай оставит. Мне кажется, у нас намечается взаимность.

– Я Марина, вообще-то, - сказала я.
– Так, для справки.

Витюша, лучась гнилозубой улыбкой, прижал руки к груди:

– Марина, Клава - мне вообще по хрену, веришь, нет?

– Слышь, студент, - Фрол встряхнул Женю посильнее, перестав улыбаться. Даже глаза полиняли, став серыми и скучными.
– К тебе претензий нет. Но чтоб на следующей остановке тебя в вагоне не было, всосал?

– Я без девушки своей никуда не пойду, - ответил Лукашин, прекратив попытки вырваться.

– Ты чё, кукарямба? Ты же говорил, что она тебе никто!

Женя попытался было расцепить короткие пальцы, но в итоге только обогатился оплеухой.

– Ребята, ребята!
– Кричать пришлось громко: я уже видела на лукашинском лбу красные точки от недобрых взглядов, конкретных, как луч лазерного прицела.

– Чего?
– неохотно ответил Витюша. Понять его можно: уже поднялся с лавки, уже неторопливо сжал кулак, занёс руку для хорошего смачного крюка. И тут: ребята, ребята...

– Ну, вы чего? Это и, правда, мой парень.

Женя смотрел затравленным зверем, будто пойманный охотниками волчонок с толстой рукавицей в маленькой пасти.