Чтение онлайн

– Езжай?!!
– Я с удовольствием перешла на крик.
– А как я поеду без своего парня, твою мать? Который на собрании уже нарисовался? Который на крови поклялся меня беречь и охранять - хрен знает от чего! Который крутой многоборец, а сам о себе позаботиться не в состоянии!

– Марина, извини меня, пожалуйста...
– Кажется, сейчас крутой многоборец рухнет в покрытую капельками росы траву и зарыдает навзрыд. И пусть - нисколько не жалко гада.

– А что мне с твоих извинений? Думай, что теперь делать!

– Ну-у, - протянул он.
– Например, заболела моя выдуманная бабушка. Она и так лежачая, её всё равно не жалко.

– Лучше думай!
– Я от души врезала своим новеньким, ещё не опробованным "вибром" по длинным ногам, раскиданным на асфальте.

– Ну... Можно Палычу позвонить - пусть возвращается...

На этот раз Лукашину прилетело по щеке. В последний момент нежное девичье сердце дрогнуло, и кулак разжался. Получилась пощёчина, звонкая, смачная, от которой это длинное недоразумение чуть не кувыркнулось с заборчика. Хорошо, что не стал закрываться руками, а то прилетело бы ещё чем-нибудь, вроде вон той половинки кирпича, притаившейся в траве.

– Эй, молодёжь!
– снова влез в разговор таксист.
– Я уезжаю!

– Отпусти такси, - тяжело дыша, приказала я.
– Быстро!

Женя послушно сполз с заборчика и, сгорбившись, поплёлся к машине. Я брезгливо потыкала его барахло носком ботинка. Что это за волосатая гадость лежит сверху?

– Камеди клаб, блин, - прокомментировал ситуацию таксист, покачивая головой и неторопливо отщёлкивая сдачу железными десятками. Женя безропотно терпел. Я подождала, когда он проводит взглядом отъехавшую машину и в очередной раз пнула его пакет, так, чтобы он видел.

– Открывай.

– Прямо здесь, что ли?

– А ты что, хочешь, чтобы ЭТО пересекло мой порог?

Первым на свет появился таинственный свёрток. Пакет тут же сдулся, стал заметно меньше.

– Это что?

– Куртка тёплая, отцова. Я подумал, что в лесу ночью будет холодно.

– А ты не подумал, как на тебя будут смотреть люди, когда ты будешь её одевать? Женя, туристы не спят в таких куртках! В них спят только бомжи в теплотрассах!

– Хочешь сказать, что на меня посмотрят, как на дурака?

– Именно!
– щёлкнула я пальцами.
– А на меня - как на девушку дурака. Как она называется в русском языке?

– Не знаю. Может, придурочная? При дураке, в смысле...

– Помойку видишь?
– показала я недрогнувшим пальцем на зелёный мусорный бак с грязными потёками на облезающей краске. Надо же, какое удовольствие, оказывается, можно получить от вида переваливающихся через край ящика лохмотьев!

– Теперь бери своё барахло и мой рюкзак - и быстро за мной!

– А мы что, к тебе домой сейчас?
– недоверчиво и как-то испуганно спросил Женя.
– Зачем?

– У тебя есть другие варианты - где взять оборудование?

Вместо ответа он подхватил мой рюкзак и неловко закинул себе на плечо. Конечно же, вверх ногами. Хорошо, хоть клапан затянула, как следует, ничего не вывалилось.

– Живой?
– спросила я, когда он, пыхтя и отдуваясь, забрался на третий этаж. Лифт не работал, и Жене пришлось подниматься пешком, что доставило мне немало тёмненького и сладкого, как шоколад, удовольствия.

– Квартира двенадцать.
– На его шее и коротко остриженных волосах заблестели капельки пота.
– Значит, это не шутка... А у тебя родители дома?

– Ну, а если и есть?
– спросила я, подбирая нужные ключи.
– Придумал, что будешь говорить? У меня отец мужик очень суровый, если что.

– Очень красивый коридор у вас, - сказал Лукашин из-за моей спины, застыв на пороге, как вампир, которого забыли пригласить.
– Шкаф очень интересный и карниз тоже. Самодельный, кажется. Отец у тебя с руками.

– Или заходишь, или остаёшься на улице.

Женя перевалился через порог и снова замер, уставившись на пол. Господи, ну что я тебе сделала, почему ты подсунул мне это недоразумение, впадающее в транс по малейшему поводу?

– Запомни, - сказала я из зала, загоняя под диван все следы вчерашнего отцовского вечера.
– За все твои косяки ты теперь мой раб. Если будешь повиноваться - разрешу жить.

– Линолеум у вас знакомый, - донеслось из прихожей.
– Такой же рисунок, точь-в-точь, как в Москве. Просто дежа вю какое-то... Что ты сказала?

– Иди сюда.
– Сил моих хватило только на это.
– Открой антресоли, пожалуйста. Ты длинный, дотянешься.

– Я не длинный, а высокий. А что доставать?

– А что видишь - то и доставай.

Первым ему попался спальник. Не новый, конечно - не хватало ещё давать ему новый. Но, в целом, нормальный, достаточно тёплый, служил мне два года верой и правдой. Прожжён угольками, вот здесь и здесь, а на самом верху, возле молнии - сигаретой. Пользуйся, сволочь, пока добрая!

– Э...
– Женя замялся, удерживая спальник на весу и неумело прикладывая к себе.
– А ничего, что он розовый?

– А каким ешё должен быть женский спальник?

– Женский?

– Извините, другого нет.
– Любо-дорого посмотреть на его изменившееся лицо.
– А ты чего так расстроился - сейчас это нормально! Осталось, правда, у нас в турклубе ещё парочка гомофобов, но мы с ними боремся...

– А как им пользоваться-то вообще?
– спросил он, продолжая осторожно держать розовое чудовище в некотором отдалении от себя.

– Вообще-то само слово "спальник" должно было натолкнуть тебя на мысль, что в нём спят. Расстёгивают молнию, залезают внутрь, и спят. Хр-р...

Всё это сопровождалось условными движениями, которые я проделывала со спальником, вырванным из его рук. Женя оторопело наблюдал за моими манипуляциями.

– Лицо оставляем снаружи, а то можно задохнуться. На голову вот эту штуковину одеваем, как капюшон. Если залезешь в ботинках, или с немытыми ногами, можешь оттуда даже не вылезать, понял? Вот тебе рюкзак. Он не розовый - считай, что повезло.

– Мэйд ин Чайна, - Женя повертел рюкзак, размышляя, где у него верх.
– Выглядит, как новый.

– А он и есть новый. И даже не мой. Лошадь я, что ли, девяносто литров на спине таскать? Да, прежде чем возвращать - не забудь постирать. И спальник тоже. Нет, спальник не тоже, спальник - в первую очередь.

– А что такое каремат?

– Пенка, что ли?

– Не знаю, но раз ты так говоришь - наверное.

– Ты на неё смотришь.

– Спасибо, - поблагодарил он, глядя, как бесформенный мешок защитного цвета надувается всё больше, приобретая очертания цилиндра.