Чтение онлайн

– Я здесь!!! Помогите, пожалуйста! Мама! Дядя Коля!

Наш вагон остановился прямо напротив здания станции - приземистого одноэтажного сооружения, выкрашенного оранжевым и зелёным. Первое, что я увидела в окно, было рябое лицо полицейского, с ленивой брезгливостью наблюдающего за торговлей щавелем. Прямо вот взяла бы за торчащие из-под фуражки конопатые уши и расцеловала, не задумываясь.

Фрол стоял в проходе, задумчиво поставив ногу на лавочку, и глядел куда-то в сторону выхода, потеряв ко мне всякий интерес. Нож куда-то делся, да и не было никакого ножа, гражданин начальник, не докажете. Лукашин, с трудом поднявшись на ноги, разглядывал распластанного Витюшу, словно раздумывая: не стоит ли пнуть его ещё разок? Передумав, он прислонился к сиденью, растирая подбородок и сплёвывая на пол красным.

Когда мы выходили из вагона, нам опять повезло: конопатый коп смотрел в сторону. Ну и хорошо. Не хватало ещё отвечать на дурацкие вопросы по поводу растерзанного вида.

– Стой, - сказала я, опёршись на плечо Лукашина. Мимо нас проходили, сновали, шлёпали голосящие, пыхтящие, галдящие люди.
– Сделай вид, что подтягиваешь ремешки на рюкзаке. Я хочу посмотреть - где эти двое...

Женя занялся ремешками, а я, прикрыв пылающую щёку волосами, внимательно осмотрела электричку и перрон. Ни в окнах, ни рядом с вагонами гопников не было. Я схватила Лукашина за рукав.

– Женя, пошли, быстро...

– Что?
– встревоженно спросил он, и завертел своей приметной рыжей головой во все стороны, как флюгер.
– Что?

За углом здания станции асфальт был перепахан корнями огромных тополей и покрыт плотной коркой из полусгнивших листьев и окурков. Люди, спешившие на электричку, огибали это место, поднимаясь по бетонной лестнице. Ещё одна, такая же, рассыпавшаяся до состояния железных прутьев в куче щебёнки, сбегала вниз и исчезала в разросшихся одуванчиках.

– Вот по этой лестнице, - показала я.
– Спускаемся чинно и благородно. Потом будет дорога, песчаная.

– И что дальше?
– спросил Женя, массируя подбородок.

– А дальше - топим по ней изо всех сил, пока не упадём.

Так мы и сделали. А что было дальше, и сколько это продолжалось, я помню очень смутно. Всё время, пока мы неслись, как напуганные зайцы в лучах света фар, у меня в голове прыгала только одна мысль. Насколько всё-таки оно в точку, это высказывание - язык на плече.

– Всё, хватит!
– простонал бегущий впереди меня Женя. К счастью, он сдался первым. Последние метры я выжала из своего организма лишь благодаря тому, что крепко сжала зубы и почти перестала дышать.
– Марина, хорош, я больше не могу!!!

Мы остановились посреди полоски плотно утоптанного песка, которая по недоразумению считалась у местных просёлочной дорогой. Длинные ноги Лукашина разъезжались, и, кажется, готовы были сломаться под весом рюкзака. Чёрт с тобой, подумала я и рухнула на землю. Через секунду Женя последовал моему примеру.

– Есть анекдот, - сказала я, закрыв глаза и слушая своё хриплое дыхание.
– Идут по лесу инструктор, турист и чайник. Чайник думает: скорее бы привал. Турист: сейчас молодой сдохнет и, наконец-то, будет привал. А инструктор: твою ж мать, ну и лоси мне достались.

– Смешно, - ответил Лукашин.
– А кто из них - я? Болит?

Пришлось дать, как следует, с размаха - по нескромным пальцам с прилипшими песчинками, которые вознамерились погладить мою щёку.

– Руки убрал! Забыл, что такое личное пространство?

– Извини, - слегка опешив, сказал он.
– Я просто хотел посмотреть.

Зря я косметичку оставила дома. Ну ладно, помада и тени - без них в лесу тяжело, но ни одна девушка ещё не умерла. Но хотя бы зеркальце можно же было положить!

– Воды дай, - попросила я.

– Нет воды...
– Женя сник прямо на глазах.
– Выпала бутылка из кармашка, ещё в электричке.

– Ну, тогда пойдём искать. Должны же тут быть какие-нибудь колонки, колодцы. Деревня всё-таки, не пустыня же.

– Пошли, - согласился он.
– Только вот... Это тебе.

С этими странными словами Лукашин снова потянулся ко мне своими грязными пальцами. Но в этот раз я, неожиданно для себя, не стала их сбрасывать. Пальцы немного поковырялись в области моей груди, а потом отодвинулись сами. Остался только небольшой жёлтый цветок мать-и-мачехи, вставленный в дырочку для пуговицы.

– Очень красиво, - поблагодарила я. На мой взгляд, довольно сухо, но Женя всё равно расцвёл, краше своего цветка.

Рычаг обнаруженной нами колонки оказался очень тугим. Я хотела уже просить помощи, но потом он всё-таки поддался, и вспененная вода с шипением брызнула на щебёнку.

– Бутылки другой нет?
– зачем-то спросила я, и, не дожидаясь ответа, приказала: - Спроси в доме.

Женя, немного потоптавшись вокруг меня, уточнил:

– А мы долго идти будем? Может, она и не нужна?

Прижав струю пальцем, я направила на него целый фонтан из холодных брызг, чем вывела из ступора.

– Ты чего?

Вместо ответа я показала на дом, обнесённый забором из вырвиглазно зелёного штакетника. Он обречённо поплёлся к калитке, за которой басил невидимый пёс. Вернулся он быстро, суровый и решительный.

– А почему они такие жирные?

– А в них молоко было, на продажу, - сбивчиво объяснил Лукашин.
– Не хотели так отдавать, пришлось заплатить двадцатку.

– Отмывай, давай!
– Не хватало ещё пить из бутылки, в которой могло быть всё, что угодно, вплоть до крысиного яда.

Женя послушно склонился над струёй, наполнил бутылки водой и принялся трясти, время от времени поглядывая сквозь них на солнце. Я отошла в сторону, достала из кармашка рюкзака сигареты и с наслаждением закурила, переваривая случившееся.

– Может, хватит, Марин? По-моему, они уже чистые. У меня пальцы уже не сгибаются!
– Лукашин продемонстрировал мне ничуть не изменившиеся бутылки и свои посиневшие руки.

– Хватит, - разрешила я, докурив.
– Но, если я всё-таки отравлюсь, то ночью приду и сделаю все сопутствующие дела тебе в спальник. Вопросы?

– Ещё один вопрос, последний, обещаю, - Женя помедлил, наблюдая за моей реакцией.
– А с кем на самом деле ты разговаривала по телефону? Ведь не с мамой же, правда?