Чтение онлайн

— Вот эти два гнезда двигаются синхронно, — заговорил Пожарский и обвёл их на своей скрижали; на чужих экранах та же пара вспыхнула красным. — Это не совпадение. Ими управляют из одной точки, вероятнее всего, Жнец сидит где-то здесь, между ними. Ликвидируете узел, и оба гнезда развалятся сами, потому что держатся на одном кукловоде.

Кто-то хмыкнул. В своём окне костромской полковник Златоусов, длиннолицый, с пышными усами, подался к глазку и прищурился.

— Складно у вас выходит, барон, — проговорил он с насмешкой. — Только откуда такая уверенность? Вы что же, кого-то из Жнецов лично допрашивали?

— Допрашивать их пустое дело, полковник, — невозмутимо отозвался Синеус. — На любой вопрос ответ один: пытаются сожрать. Беседа выходит непродуктивная.

Где-то фыркнули, но смех вышел короткий. Синеус и сам на шутке не задержался. Он выпрямился, поймал на экране лицо усатого собеседника, и от прежней лёгкости в его голосе не осталось ничего.

— Двадцать лет я провёл в плену у людей, которые изучали Бездушных, — сказал он негромко. — Резали их, разбирали, доискивались, как они устроены. Я видел тварей вблизи, ближе, чем стоило бы кому-нибудь из живых, и понял о них достаточно. Поверьте, полковник, радости мне это знание не доставляет.

Сказано было так, что желание шутить пропало у всех разом. Ни малейшей бравады в этих словах. За ними стояло что-то, чего барон не захотел объяснять. Златоусов начал было возражать и осёкся. Прочие молчали, но по лицам на экранах было видно, что общий настрой понемногу сдвинулся в пользу Синеуса.

— Допустим, узел вы нашли, — подал голос Терентьев, муромский полковник, сухопарый и говоривший без шпилек. — Сколько людей под него и в какие сроки? Мне снабжение разворачивать, а не гадать по карте.

— На гнёзда и свиту — две роты с огнемётчиками и пулемётами, низшую тварь этим перебьём легко, — ответил Пожарский, не задумавшись ни на миг. — Самого же Жнеца пехотой не взять, тут нужны маги. Шесть Магистров и Мастеров из Ордена, меньше и соваться нечего: одиночную тварь такого ранга малым числом только раздразнишь. Людей у фон Ланцберга я затребую сам. Со Стрельцами они не первый месяц ходят в рейды плечом к плечу, так что сработаемся. Точные сроки дам, когда уточню, где именно сидит Жнец. Карта показывает область, не точку. Сузим разведкой за неделю, потом ударим разом, чтобы свита не успела расползтись.

Терентьев коротко кивнул, удовлетворённый тем, что командующий отвечает цифрами и порядком действий, а не пустыми лозунгами. Из всех шестерых он один спрашивал по делу, и Синеус мысленно отметил это, не подав виду.

Огнев не сказал ни слова. Владимирский полковник весь сеанс держался в глубине своего окна, сложив руки на груди, и отключился, не обронив ни одобрения, ни возражения. Синеус пока не обольщался на его счёт.

А на следующий день ему доложили, что Огнев своей волей перекроил патрульные маршруты Владимирского полка, и перекроил их в точности по тем рекомендациям, что барон озвучил на основе карты. Василий Евгеньевич не сказал ни слова, просто сделал. И в глухой стене недоверия, которую владимирский полковник выстроил с первого дня, прошла первая настоящая трещина.

Доклад Коршунова лёг мне на стол к полудню, и по одному виду начальника разведки я понял, что спокойной недели не выйдет. Родион положил папку так, словно заранее извинялся за её содержимое.

— Срочная информация из Покровского княжества, Ваша Светлость, — произнёс он ровно, без нажима. — Там готовят убийство князя Трубецкого.

Я открыл папку и принялся читать. Перехваченные записки трёх бояр из разных родов, переписанные ровным писарским почерком; показания человека, которого Коршунов держал в окружении одного из заговорщиков; список закупок, в котором значился короткий, неприметный пункт. Чем дальше я читал, тем меньше мне нравилось прочитанное, и не из-за угрозы Трубецкому. Угрозы моим вассалам — дело привычное, к ним я давно приноровился. Скверным было другое. За этими записками стояло не отчаяние людей, загнанных в угол, а расчёт. И расчёт весьма неглупый.

Откинувшись в кресле, я покатал в голове очевидную версию и нащупал в ней прореху ещё до того, как дочитал. Убивать князя ради срыва присоединения было пустой затеей. Покров тянуло ко мне не одной волей Трубецкого, а простой арифметикой, которую он же сам и выложил мне неделю назад: дороги, пошлины и безопасность. Убери Трубецкого, и давление никуда не денется. Преемник его, кто бы ни сел на престол, рано или поздно притащится к тому же столу с теми же желаниями. Дилетант на этом бы и споткнулся, рассудив по-простому: убери князя, и сделка отпадёт сама. Эти трое считать умели. И выгода у них была прямая.

На освободившийся престол они подобрали подходящего человечка — некий боярин Исаковский, дальняя родня Трубецкого и один из той же троицы. Сядь он на покровский трон, и присоединение обернулось бы для него уже не потерей самостоятельности, а петлёй на шею. Я перелистнул показания и убедился до конца: все трое замараны по уши.

Незаконные заставы на дорогах, подложные подряды, откаты по крупным сделкам, а у одного, если верить бумагам, тянулось кое-что и покрупнее, прямиком на уголовную статью. Аудиторам Артёма Стремянникова хватило бы недели, чтобы вытащить всё это на свет. По Коврову я знал наверняка: там гнильё всплыло на третий день после присяги, едва чужой карандаш пробежался по тамошним книгам.

Моя власть сулила этой троице одно — захлопнутую кормушку и стылые нары на каторге. Оттого новый князь и упёрся бы против слияния насмерть, всем весом, лишь бы уберечь свою кормушку, и Покров просидел бы независимым ещё годы.

Хитрость их пряталась не в самом убийстве, и даже не в желании зарезать Трубецкого, усадив на трон ручного преемника, а после душить идею любого сближения со мной. Нет. Само убийство собирались обрядить под налёт угрюмской гвардии. Отсюда и тот невзрачный пунктик в закупках: клинки из Сумеречной стали, добытые окольными тропами, да форма, пошитая под моих бойцов. Сложить из этого картинку — труда никакого, и поверили бы ей с ходу. Дескать, Платонов вытащил из Трубецкого присягу, забрал всё, что хотел, а как покровский князь стал не нужен, перерезал ему глотку и подгрёб землю целиком. Мне за это причиталась слава соседа, который избавляется от своих вассалов, едва те отработали своё. Заговорщики же получали знамя, под которое слетятся прочие князья, давно искавшие повод прищучить меня хоть на чём.

Такой заговор глупостью уже не назовёшь.

Коршунов молча наблюдал, как я дочитываю. Закрыв папку, я положил на неё ладонь и задумался над тем, как поступить.

— Что предлагаешь? — спросил я, не поднимая глаз.

Родион помолчал, прикидывая, стоит ли произносить вслух очевидное.

— Проще всего, Ваша Светлость, убрать всех троих тихо, — проговорил он наконец, ровным голосом человека, привыкшего называть вещи своими именами. — Несчастный случай, хворь, что угодно. Через неделю в Покрове и не вспомнят. Информатору я верю: он сидит у Исаковского не первый месяц и докладывал точно ещё по двум делам. Закупку оружия мы отследили до посредника, ошибки тут нет.

— Знаю, что проще, — отозвался я. — Оттого и не стану. Тихо — это по твоей части, Коршунов. По моей выходит громко и в лицо, у каждого своё ремесло. Убери я их по-тихому, и сделаю ровно то, что они мне приписывают, только без свидетелей. Заговорщик хорош тем, что прячется, а я в прятки играть не нанимался.

Начальник разведки склонил голову, принимая ответ без споров. Спорить о таком со мной он давно отвык.

Путей было три. Тихий вариант, тот самый, что предложил Коршунов, я уже отмёл и возвращаться к нему не собирался. Второй — предупредить Трубецкого через посредника, не выходя из тени. Только такая весть взаперти не держится: о моих людях в Покрове, которых Родион выстраивал не один месяц, прознали бы и заговорщики, а уж они пустили бы мою агентуру под нож в тот же день. Третий был неудобный и прямой: приехать самому, сесть напротив и сказать как есть. Слежку он обнажал не меньше второго, зато перед будущим союзником, с глазу на глаз, а не перед теми, кому только и надо, что вычислить моих людей.