Чтение онлайн

— Двигаем, — снова кивнул Кэл, закидывая обе лопаты на плечо. Потом сказал так, будто они продолжали только что прерванный разговор: — Итак. С кем ты здесь рос?

Они держались рядом: Блайт ниже, но у него легкий и быстрый шаг. Замешкавшись, — вопрос, видимо, застал его врасплох — Блайт протянул:

— Я… — А потом некоторое время молчал, будто не знал, стоит ли делиться. Или, как сказала бы Джемма, «придумывал, что соврать». — С матерью. Я рос здесь с матерью. В Кэрсиноре.

По его лицу проскользнула слабая тень, и Кэл прочитал его как по открытой книге: тема ему неприятна. Он бы не хотел на нее разговаривать. И Кэл бы мог сменить курс разговора, так же легко, как он делал это всегда. Мог бы, но не стал.

— И где она сейчас? — нарочно легкомысленно спросил он.

— Ушла, когда мне было четырнадцать. Импринтинг, — коротко пояснил Блайт. — Точно так же, как ушел мой дед, когда ей было пять.

— Вы рождаетесь от человека? Второй родитель?

— Насколько я знаю, это не… Это не важно. Тут как у тех существ, про которых вы вчера рассказывали, в общем-то. У леннан-ши тоже всегда рожда­ется леннан-ши. Я не знаю своего отца. Думаю… — Он опустил голову и посмотрел куда-то себе под ноги. — Думаю, он человек. Мне кажется, маме просто было одиноко.

Кэл прикинул:

— То есть леннан-ши могут размножаться и вне симбиотической связи с донором?

Блайт поморщился:

— Не надо говорить… так. Это все-таки моя мама.

— Извини, — тут же легко согласился Кэл.

Блайт бросил на него невыразительный взгляд, но Кэл все равно увидел там недоверие. Он сказал:

— Нет, правда, извини. Не хотел тебя задеть.

В ответ Блайт кивнул и некоторое время шел молча, раскидывая ногами снег. Они медленно приближались к деревне, которая темным пятном маячила впереди сквозь падающий снег.

— «Симбиотическая связь», — негромко повторил Блайт. А потом сухо добавил: — Не ваш стиль речи. Обычно вы говорите что-то вроде «эта штука» или «вон та фигня».

Кэл притормозил, и Блайт тоже остановился — только опасливо. Настороженно посмотрел на него, так, словно не был уверен, не перегнул ли. Несколько крупных снежинок застряли у него на ресницах, он их сморгнул, но это не спасло: он весь в снегу, начиная от воротника чужой куртки и заканчивая завитками волос.

Настала очередь Кэла говорить эту фразу:

— Ты со мной шутишь.

— Ну. — Блайт неуверенно повел плечами. — Не все время же мне… На вас сердиться?

Кэлу показалось, что Блайт и сам до конца не уверен, как ему себя вести. В любом случае то, как он держится сейчас — спокойнее и раскованнее, — лучше, чем тот загнанный злой взгляд, который Кэл постоянно видел до этого.

— Ну, я, в общем-то, не тупой, — насмешливо хмык­нул Кэл. — Не Норман, конечно, но никто из нас тут не Норман. Таким ты мне нравишься больше, — без перехода прямо сказал он, — чем когда страдаешь.

— Я не страдаю, — возразил Блайт. — То есть… Разве это не вы… Жертва, которая должна страдать.

— Ну, я не собираюсь добровольно становиться твоей жертвой, Киаран, — сказал Кэл, а затем снова вспомнил: «Но самая несправедливая ирония в том, что для меня все ровно наоборот». И это заставило его добавить: — И тебе тоже не советую. Добровольные жертвы хороши только на алтаре, но не в жизни.

Они несколько длинных мгновений смотрели друг на друга — и Кэл увидел, что его слова находят понимание. Блайт кивнул.

— Отлично. — Кэл чихнул, когда на нос ему упала снежинка. — Тогда пошли обратно, пока они не решили, что ты меня съел, и снова не запихнули тебя в концентрический круг.

Немного помолчав, Блайт поправил его, и в этом тоже послышался отголосок шутки:

— В­ообще-то, два круга.

— Два всегда держат лучше, чем один, — беззаботно ответил Кэл. — Ты не перестраховываешься — ты умираешь!

Он был вымыт и чист, но все еще чувствовал чужую теплую кровь — на лице, на шее, на руках. Норман не обманывался: он не был настолько закален и циничен, чтобы вживую перенести вид чужих выпотрошенных тел без сраного посттравматического синдрома. Оставшись в комнате в одиночестве, — голоса Джеммы и Доу слышались из столовой — он лег на кровать, пытаясь прогнать засевший внутри страх.

В чем-то это было еще хуже, чем темные сутки, проведенные в лесу. Помимо отчаяния — меня никто никогда не найдет, я отсюда не выберусь, я отсюда не выберусь, я отсюда не… — беспорядочного бега, сжимающего легкие, и голосов, эта ночь осталась для него смазанным наркоделичным пятном, которое его психика кое-как переварила. Для Нормана в ней не было ничего, обещающего мучительную кончину, — только ночной ужас. Норман же всегда был практичен. Трупы, искореженные и вывернутые наизнанку, недвусмысленно говорили ему: смерть тут и смерть идет за тобой по пятам.

Он занялся этой работой, потому что не так уж и боялся мистического, страшного или жуткого. Он не занялся работой полевого агента, потому что боялся умирать.

— Никто не умрет, — сказал он сам себе. — Никто здесь не умрет, заячья ты душа. Принимайся за работу.

И сел на кровати.

Никто в деревне не задал ни единого вопроса. Только Кейтлин, встретившаяся им по пути, удивленно спросила у Доу, где они умудрились «вымазаться»: это справедливо по отношению к остальным, но не к Норману, который в крови чуть более чем по уши; тем не менее Кейтлин оказалась или слепой, или очень тактичной. Мойра же даже не вышла из комнаты, когда они ввалились в дом.

Остановившись в коридоре, Норман прислушался.

— …дела это, там, в лесу? — Доу говорил отрывисто и резко. — Нужно действовать, пока на их месте не оказались мы.

— Мы вернемся в лес, как только придет Кэл. Чего еще ты от меня хочешь?

А вот голос Джеммы Норману не понравился. Несосредоточенный, будто разговор ей был не интересен. Он бы и не обратил внимания, наверное, если бы она сегодня целый день не вела себя тихо. Совсем… не по-джеммовски.

— Чтобы ты отнеслась серьезнее. — Кажется, именно это Доу и раздражало. — Те люди не просто мертвы, ты это понимаешь? Были убиты, а потом замерли. Вне времени. Как тебе такое? — А затем он повысил голос: — А тебе, библиотекарь?

Конечно же, он его услышал. Странно, что Джемма нет. Когда Норман вышел из коридора, немного смущенный, она удивленно моргнула.

— По поводу того, что ты сказал. — Норман провел рукой по щеке, стирая фантомные следы крови, и, откашлявшись, процитировал: — «Самайн означает вне­временной период. Замкнутый цикл, в котором успевают начать и завершиться любые события, сколько бы они ни длились — сутки, год или вечность».

— Очередные мистические цитаты? — с легким глумлением спросил Доу. — Хорошо, опять Самайн. Как нам это поможет на практике?