Как поймать монстра. Круг первый
Шрифт:
— Ну, чтобы заставить группу подчиняться, твоей кочерги точно будет мало. Нужен весомый рычаг. — Кэл рассуждал вполне буднично. — Что-то, что окажет психологическое давление: угроза, которая заставит остальных в страхе подчиниться. Из вариантов, ну, скорее всего, огнестрел. Как думаете, у бабули есть ружье?
— Не знаю насчет ружья, — сердито пробухтел Норман, — но я уже не в первый раз повторяю: у нее как минимум есть имя, и…
И в следующий момент кочерга, которой он хотел упереться в землю, провалилась сквозь груду ветвей — и, потеряв равновесие, он кубарем покатился вниз между деревьев.
Джемма мгновенно сорвалась вслед за ним.
Быстрее всех внизу получилось оказаться у Доу, но на самом дне оврага он замер как вкопанный, и Джемма едва не налетела на его спину.
Спустя мгновение она замерла тоже.
Норман лежал, раскинувшись на свежем снегу, ярко-красном, словно разлившаяся краска. Слишком красном — таком насыщенном, что резало глаза. В цветах приглушенной ирландской сепии этот красный был неестественным и пронзительным. Но не только кровь застилала снег: смешанная с ней, растворяющая ее, здесь была пролита чернота.
В голове защемило.
Она была везде — под Норманом, на снегу, пачкала его волосы, заливала снег, тонкой пленкой покрывала кровавые пятна, смешивалась с ручейками крови; везде, везде, везде. Такая черная, что поглощала свет — поглощала всё.
Что-то ударило ее по лицу; холодное, мокрое. «Да, — подумала Джемма, — дождь. Конечно. Здесь должен идти дождь».
Мир вокруг выцвел в черно-белое, оставив только красно-черное озеро в сердцевине.
Тишина вернулась, стократ отплатив им за минуты мнимой безопасности. Звенела над ними, будто смеясь, и этот смех терзал перепонки.
Выныривая из ниоткуда, вернулся ночной ужас.
Первобытный, далекий, доставшийся ей от предков: он превращал корни в змей, вьющихся сквозь кровавые реки, заставлял шевелиться черные, грязные пальцы. Он с хрипом дышал там, в красном снегу. Он сгущал небо, делая ночь длинной, а день коротким, и выпускал ночами своих чудовищ. Он сплетал пути и терял дороги, он заманивал в темную глубь скалистой пещеры, он прятался во тьме и ненавидел свет. Он ползал в крови, дышал в ней, извивался. Он шептал на ухо: «Когда заходит яркое солнце…» — и шепот его был похож на звук ветра, скребущегося в темную зимнюю ночь. Он обещал знакомым голосом: «Когда оно уже не освещает землю…»
Роген.
Он расползся кровью по склонам, и был он ярко-красным, и бурым, и черным, и ледяным. Лежащий в океане красной черноты Норман улыбался; щель бездны прорезала его лицо; он приветствовал ее. Пальцы Джеммы заледенели и сжались, а он засипел, сначала голосом Мэйси, а затем хриплым, нечеловеческим: «И тогда путник в ночи… Путник…»
Со склонов оврага кровь смотрела на нее тысячью пустых глазниц. Джемма не могла пошевелиться от страха.
Роген!
«Сияй, маленькая звездочка…»
Роген!
Неожиданно заскрипела приоткрытая дверь — и захлопнулась с деревянным скрежетом. Рука с длинными пальцами белела на светлой поверхности двери.
Джемма задохнулась вдохом. Чернота забурлила вокруг, гневная, восставшая. В ярости!
А потом знакомый голос шепнул «Смотри!» на ухо изнутри — и невидимая сила швырнула Джемму вперед, отталкивая Доу.
Норман дышал. Мир снова вернул себе цвета.
Джемма рухнула на колени прямо в кровавый снег, а секунду спустя напротив нее припал к земле Кэл; обхватил шею Нормана рукой и нащупал пульс. Джемма принялась осматривать голову — шапка слетела, все волосы свалялись в крови, и ей было нужно, необходимо узнать, как он мог потерять столько… боже, ее же слишком много для… как такое вообще…
— Это не его кровь, — хрипло сказал Доу, опускаясь рядом. Словно подслушал ее мысли. — Она свежая, но ее слишком много. — Никакой раны на голове не было. Доу повторил: — Это. Не его. Кровь.
— Хрш б н моя, — испугав их, просипел Норман, не открывая глаз, и неожиданно вдохнул так глубоко, что захрипел: — Я… Кх… Кха… Черт…
Они тут же помогли ему сесть.
Первые мгновения Норман был дезориентирован, взгляд плавал, но на ощупывание ног и рук не заорал; Доу диагностировал ему легкое сотрясение. Видимо, на несколько секунд после падения он отключился, приложившись головой о кочку или дерево, и теперь приходил в себя.
Время, которое тянулось для Джеммы кошмарной вечностью, на самом деле промелькнуло за мгновение — за которое никто не заметил, как она рухнула в бездну и едва-едва выкарабкалась обратно.
— Голова не кружится? — Джемма заглянула Норману в глаза. — Смотри на меня. Сколько пальцев я показываю?
Вместо этого Норман со стоном отмахнулся от нее и опустил голову.
— Черт, боже… — Он ошарашенно уставился на свои руки. Его взгляд медленно переполз на снег вокруг. — Что… Что это еще за хре…
— Так, спокойно, — сжал его плечо Кэл. — Дай я тебя осмотрю.
— Я ведь говорила, вашу мать, что не нужно было его сюда тащить. — Джемма закрыла глаза и сжала переносицу, чувствуя, как седеет. Господи помилуй, ей ведь совершенно не пойдет седина. — Сначала он пропадает в лесу, теперь лежит полумертвый — меня это достало. Меня это, мать твою, достало!
Норман на нее даже внимания не обратил.
— Что это такое?! — Он взмахнул окровавленными руками и поднял на них перепуганное, запачканное красным лицо. — Это кровь! И это, что это за черная…
— Не трогай. Поднимайся, — отрезал его панику Кэл, вставая сам и протягивая ему руку. Джемма сделала то же самое почти одновременно. — Давай вставай.
Они аккуратно подняли его с земли. Кэл и Джемма переглянулись: они не могли ответить на вопрос «Что это такое?». И чье это?
Кэл еще раз осмотрел Нормана — не ранен ли он, не зацепило ли его дерево или сук, но ничего не нашел. Вымазанный в крови и черной жиже сверху донизу, он нетвердо стоял на ногах, но обошлось без увечий. Джемма крепко держала его за локоть, но Норман был жив, здоров и до смерти перепуган.
— Ну вот. Приехали, — пробормотал Доу, за спиной которого темным силуэтом маячил Блайт. Смотрел Доу мимо них, и Джемма проводила его взгляд своим.
Красно-черное полотнище застилало дно оврага. Куда ни глянь — везде снег был красным, черным и влажным. Влажным, все еще живым, свежим… Сломанные пальцы веток угрожающе чернели над залитой землей, а корни ужами вились сквозь красный снег.
Море крови и черноты, и они, прижавшиеся друг к другу спинами и локтями, напряженные за своим хорохорством.