Чтение онлайн

Темнозрачный знал обо всем, что затевалось в стенах Дворца судей, благодаря внуку судьи Борислава Сверчку, с которым он давно тайно водил нежную дружбу. Молодой человек служил помощником у своего деда, и ему не составляло труда подслушивать под дверью судейские разговоры и докладывать обо всем Скосырю Горемыкычу.

– Беги, душа моя, спасайся, - говорил Сверчок, закатывая глаза и ломая руки.
– Рыжий вель хочет тебя убить. Он убьет тебя, и глазом не моргнув. Умоляю, сохрани свою жизнь ради нашей любви.

Сразу после ухода взволнованного Сверчка, Темнозрачный отдал своим детям приказ, перехватить гонцов, посланных Советом судей.

– Убейте их! Под видом гонцов явитесь к правителям и судьям, чьи имена узнаете из писем. Никто не заподозрит гонца в злом намерении. Вы должны, во что бы то ни стало, уничтожить наших врагов, - сказал он.
– Почтовых голубей заметите - умерщвляйте, как я вас учил. Чую их сей миг уже отправляют, всех не успеем перехватить. Ну да пусть. Не распыляйтесь по мелочам, ваша главная цель - великаны.

Однако убить веля было не просто, обычные способы не годились. Люди говаривали, что душа велей живет в их глазах, и еще говорили, что у велей по два сердца. Сказки, конечно. И все же…

– Используйте отравленное оружие, чтобы обездвижить веля. Разите в шею, так яд подействует быстрее, - наставлял он своих детей, сам наученный горьким опытом Прошлого.
– Только отрубленная голова - верное свидетельство смерти богорожденного.

– Знаем-знаем. Исполним в лучшем виде. Не для кого-нибудь, для себя самих дорогу торим.
– Злыднышам не терпелось заняться настоящим делом.

Несмотря на юный возраст, они были хитры, ловки и целеустремленны. Надежная опора. Конечно, может статься, что кого-то из них стражи застигнут на месте преступления и убьют… Но тут ничего не поделаешь, в грядущем противостоянии потери неизбежны.

Темнозрачный был готов пожертвовать всеми своими выкормышами, ради победы. Как себялюбец, каких свет не знал, он не испытывал ни к кому любовь или привязанность. Однако пока в стане противника царит неразбериха, надо постараться свести свои потери к самому малому.

Поскольку оставаться Скосырем Горемыкычем, по понятным причинам, ему было нельзя, он сменил обличие, перевоплотился в девицу. С умыслом. Ведь только сумасшедшему взбредет на ум, что юная прелестница и есть тот самый, пресловутый Злыдень. Ни один мужчина-воин не сочтет женщину сколь-нибудь серьезным врагом, не насторожится при ее приближении. А при виде красивой женщины мужчине вообще становится не до подозрений, потому что кровь из головы отливает в другое место. Кроме того, привлекательность можно использовать для разведки.

Темнозрачный не собирался забиваться в щель и сидеть там, сложа руки, пока его детки творят смертоубийство.

Огнишек, сбросив одежду, забрался в ванну и погрузился в теплую воду, смывая пыль и запах смерти, который преследовал его весь день. Тело расслабилось в воде, как в ласковых объятиях матери. Напряжение понемногу отпускало, наваливалась усталость. Впервые за последние несколько месяцев он позволил себе расслабиться. Прежде из-за долга службы все как-то не удавалось полноценно отдохнуть. Спал мало, ел на ходу, на редких свиданиях схлестывался торопливо, будто воровал наслаждение. Понемногу мысль о том, чтобы убежать куда-нибудь и забыться, превратилась в навязчивую идею.

Нынче покончив со всеми неотложными делами, он сказал себе “довольно“! Он устал гонятся за призраками. Оставив Перегуда за старшего, он отправился на Красную горку в обитель Ма-Любовницы, где его не будут искать, где никто не станет задавать вопросы, ответы на которые он не знал, никто не будет требовать от него невозможного.

Он услышал тихие шаги, и его рука безотчетно потянулась к лежащему на бортике мечу.

В проеме появилась Гордея. Старость иссушила тело жрицы, но не сгорбила, изрезала морщинами лицо, но не стерла красоту, притупила зрение, но оставила взор ясным. Ее походка по-прежнему была легкой, движения грациозными, а голос чарующим.

– Приветствую тебя в обители Ма-Любовницы, вель, - произнесла она с поклоном, по обычаю.
– Что тебе нужно - убежище или любовь? У нас ты найдешь и то и другое.

– Рад тебя видеть, Гордея.

– Давненько ты не появлялся.

– Я тут немного без вас похозяйничал.

– Ты испугал нашего истопника.

– Чем? Своей просьбой подогреть воду для ванной?

– Может, ты не сказал ему “пожалуйста“?

– Думал, что “спасибо“ будет достаточно.

– О, боги, что за вонь!
– воскликнула жрица.
– Что с твоей одеждой? Ты провалился в выгребную яму, вель?

– Гордея, не шуми, - устало взмолился Огнишек.
– И без того башка гудит как улей.

– Ах, да! Ты был там… в Змеиных пещерах, где нашли много мертвецов.

– Пятьдесят семь… Их было пятьдесят семь.

– Ужас какой!
– Жрица опустилась на мраморный бортик.
– Зимой и весной у нас пропали несколько девочек, из тех, что живут на склоне. Бывает так, что они исчезают, никого не предупредив, а потом возвращаются…

– Из ваших кто-нибудь ходил на опознание?

– Кто-нибудь пошел, - женщина пожала плечами.
– Утром узнаем.
– Она вздохнула.
– Вот жизнь пошла, упаси нас всех Ма-заступница, пропадает человек, и не знаешь, то ли он в чудовище превратился, то ли гниет в какой-нибудь пещере.

– Не береди душу… Дай забыть.

– Ты, верно, голоден?
– спросила она.
– Принести тебе что-нибудь?

– Благодарствую. Может, чуть позже. Злыда отбил мне всякую охоту к еде.

– Тогда давай я тебя помою, милый, - предложила она и, не дожидаясь разрешения, взяла мочалку и принялась тереть плечи веля.
– Я разомну твое тело, разотру тебя маслами. Кое на что я еще гожусь. Будешь к утру посвежевшим и помолодевшим. Хотя ты и так… Молодечества у тебя не отнять. Завидую я тебе. Ты ничуть не изменился, будто не прошло двух десятков лет. А я за это время стала развалиной.

– Полноте, Годрея… Для меня ты - первая красавица в Небесных Вратах.

– Хоть ты и льстишь, а все равно приятно, - заулыбалась она.
– А почему ты приехал один? Где наша девочка, чем занимается? Ты ее не обижаешь? Что-то она давно не навещала нас. Может, у нее появился новый ухажер? С новым-то быстрее о старом забудет.

Хотя Неждана повзрослела и ни в чьей опеке не нуждалась, обе жрицы продолжали проявлять материнскую заботу о ней. С тех пор, как родная дочь Летунки умерла от одной из детских хворей, вельша стала единственной отрадой в жизни женщин и была окружена их безраздельной любовью. Огнишек был не против их теплых чувств, хуже, что жрицы старались внести свой вклад в воспитание его ученицы.