Чтение онлайн

– Ой, боги, что же это деется… - прошептал Годяй и прижал к груди оберег, защищающий от лядов.

Лицо на столе выглядело совсем как живое, только было черное, как бы покрытоее блестящей, маслянистой пленкой. Оно беззвучно шевелило губами, говорило что-то.

Годяй робко сделал шаг вперед, потом еще один. Настороженным слухом он уловил тихий шелест.

– Ключ… держу… Не дай ему ключ… Мой ключ…

– Какой ключ? Что держишь? Кому не давай?

Пока он сыпал вопросами, лицо исчезло, а огонь, собравшись в один лепесток, сел обратно на кончик вервицы.

Годяй ждал, что волшебство продолжится, но поверхность чернильной лужи оставалась гладкой.

– Неужели сам Велигрив явился ко мне?
– пробормотал он, и его охватил благоговейный трепет.
– Знатный волшебник был. Надо же, какой великой чести он меня удостоил. Но кого еще, как не меня? Я же Главный хранитель книжных знаний, выходит, наследник его.

При этой мысли он невольно возгордился.

– А ведь Велигрив хотел мне сказать что-то очень важное… По пустякам-то с того света не возвращаются. Но кому я не должен давать ключ? Да и как я его могу дать, если не владею сим предметом?

Желая во всем разобраться, Годяй зажег еще два светильника и расставил их на столе. В кабинете стало намного светлее, мрак отступил в дальние углы. Хранитель надеялся, что Велигрив, если это был он, сотворит еще какое-нибудь чудо, чтобы устранить недопонимание. Ведь известно, что всякое чудо есть не только нарушение законов природы, а, прежде всего, знамение, некий знак, явленный для вразумления. Годяю же, хоть он и прожил на земле долго, и многое повидал на своем веку, и осведомлен был о всяком разном побольше других, не доставало проницательности

– О боги, помогите, просветлите мой разум, - шептал он.
– Как же мне простому смертному постигнуть суть вещей? Эх, кабы мне хоть чуточку догадливости…

Легкое дуновение ветра пригнуло пламя в лампадках. Пахнуло увядшими цветами. Годяй вздрогнул, когда раскрылась книга, стоявшая на подставке, та самая под названием “Быль о победе велей“, которую Горислав нашел в подземелье и начал переводить. Жаль, что не успел перевести до конца! Желтые листы переворачивались без посторонней помощи, мелькали страницы, заполненные ровными строками, появлялись и исчезали рисунки…

Хранитель недоуменно воззрился на старое, напольное зеркало, от которого шел воздушный поток. Мутное, с черными пятнами патины, в массивной деревянной раме - оно стояло в кабине с незапамятных времен, хранилось как святыня, потому что по преданию принадлежало самому Велигриву. Прямо на глазах зеркало потемнело и стало похоже на проем в стене. Только войти в него было нельзя, в чем Годяй убедился, когда, протянув руку, наткнулся на невидимую и прочную преграду.

В отличие от первого раза, когда стали появляться значки, он не испугался. Ведь тогда, с чернильницей внезапно получилось, а сейчас-то он ожидал чуда.

В зазеркалье из глубокой темноты выступил высокий и могучий старик, в одеждах до пола, в накидке богатой, подбитой соболем. Годяю пришлось подбородок задрать, чтобы увидеть лицо гостя. Теперь-то уж никаких сомнений быть не могло - в гости пожаловал дух Мудрого Велигрива. Выглядел древний великан еще более величественно, чем памятник над его могилой.

Поклонился ему Годяй Самыч, доброго вечера пожелал.

– Не понял я что-то, почтенный Велигрив, - сказал он.
– Какой Ключ и кому я не должен давать?

Мудрый Велигрив завел речь, судя по всему, сильно гневался. Однако разобрать что-либо было невозможно, ни слова не прошло сквозь невидимую преграду, только “бу-бу-бу“… А по губам Годяй прочел лишь одно-единственное слово “Ключ“, которое волшебник-вель повторял многократно, как заклинание.

– Я извиняюсь, конечно, мудрейший, но я ничего не слышу. Прими к сведению, что я, в отличие от тебя, не волшебник. И знамения толковать не обучен.

Велигрив с лицом страдальческим закатил глаза, потом поднял длань и, указал куда-то за спину Годяя, растворился в зазеркальном сумраке.

Хранитель оглянулся. Там, куда указал вель, кроме полупустого шкафа с учетными книгами, да живописной картины над ним, ничего не было. Книги на полках Годяй в прошлом году лично перебирал и просматривал - все деловая документация - ежедневные отчеты, куда и чего отправлено, сколько и каких книг получено для копирования, приход-расход бумаги и прочее. Тем не менее, он подошел к полкам и стал водить пальцам по корешкам переплетов, изучая названия книг. Возможно, в их названиях таилась подсказка?

Годяй Самыч, хранитель книжных знаний всех веков, от самых древних до нынешнего времени, был всего лишь простым смертным.

Перегуд стоял возле окна, вглядываясь в темноту и прислушиваясь к грохоту падающей воды.

– Батюшки святы, жуть-то какая… Даже чудовища, поди, сейчас на улицу носа не высунут. Чего ж так льет-то? Все погреба в низине зальет, да дома на подолах поплывут… Не иначе, как деи поднебесные решили нас утопить.

– Ни зги не видать. Впечатление такое, что деи подняли море и опрокинули его на землю.
– Стоявший рядом Сбыток оперся на подоконник, но тут же, ругнувшись, одернул руки и отряхнул. Дождевая вода затекала под рамы, скапливалась на подоконной плите и капала на пол. Под окнами внутри дежурного помещения разлились лужи.

– Тьфу! Поганая погода, - проворчал Перегуд и направился к печи, где стражи развесили для просушки вещи. Протянув руки к огню, он закрыл глаза и представил, как после смены вернется домой, закутавшись в шерстяное одеяло, усядется у очага и вытянет ноги к теплу…

– Эх, сейчас бы винца хватануть, - сказал Журавка.
– Говорят, на поминки Борислава Силыча виноделы сто бочек поставили.

– Я тебе хватану!
– резко повернул голову Перегуд.
– Ты эти разговоры оставь. На службе чтоб ни-ни.

– Да я только мечтаю. Зябко же нынче. Вот, думаю, хорошо бы для согрева…

– После смены будешь вином греться!

– Так когда еще смена кончится…

– Шел бы в разносчики, - усмехнулся Сбыток, похлопав молодого стража по плечу.
– С утра немножко побегал - и весь день свободен. И вся ночь - твоя.

Журавка поймал его руку.

– Слышь, а правду говорят, что теперь Огнишек уйдет от нас?
– спросил он тихо, но не достаточно тихо для того, чтобы не быть услышанным десятником.