Чтение онлайн

– Продержатся… Оружие-то на кой им было дадено? А нет, так и незачем было наниматься на службу. Торшин недосмотр, что набрал людей, которые ни на что не годятся.

Тюрьма стояла на подоле Главы-холма. Коней седлать не стали, отправились пешими. Едва ступив за порог, стражи почти сразу промокли до нитки, потому что ливень не стих, потоки небесных вод не проредились. Но это, казалось, лишь добавило им решимости. Холодные, тугие струи нещадно хлестали их по лицу, а они только недобро усмехались и коротко ругались, проклиная Торшу, его надзирателей и с ними заодно разбойников. Грозу не поминали, дабы не накликать на себя беду.

Непогода была хорошим погонщиком, и уже вскорости стражи стояли перед тюрьмой. Чтобы попасть путь во внутренний двор, надо было миновать двое ворот, которые обычно отворялись поочередно. Но в этот раз, все случилось против обыкновения. Когда бородатый сторож, открыв одну створку, впустил стражей в первые ворота, вторые, что отстояли на расстоянии двадцати шагов, были распахнуты настежь. Будка возле них, где всегда дежурил кто-то из людей Торши, пустовала.

Перегуд, удержав сына на плечо, указал ему на будку.

– Яська, останешься тут, - приказал он тоном, не терпящим возражений, и подтолкнул, заставляя быстрее укрыться от ливня. Может, в нем взыграла отцовская забота, а может, это был обыкновенный расчет.
– Целее будешь. В бою от тебя все равно мало толка. И чтоб не высовывался! Погоди, пока наведем порядок.

Тюремный двор, который даже в погожий, солнечный день казался унылым и мрачным, теперь и вовсе стал похож на обиталище Повелителя Тьмы. Горели несколько фонарей, но их света едва хватало на то, чтобы рассмотреть сами двери. Дальние же светильники плыли мутными желтыми пятнами. Пульсируя, они исчезали и загорались снова, заслоняемые черными силуэтами людей, вбегавших и выбегавших из дверей.

Две молнии, сверкнувшие одна за другой, осветили груду мертвых тел у стены, похоже, сваленных туда в спешке. Тюремщики не потрудились уложить их в ряд, как надлежало, и обернуть в рогожу, или хотя бы лица прикрыть.

– Ероха, что это?
– спросил Перегуд, но не получил ответ. Писарь, всю дорогу державшийся рядом, вдруг исчез. Десятник остановился и поднял вверх руку.
– Стойте!
– крикнул он стражам, которые продолжали идти вперед, не заметив его предупреждающего знака.

– Где писаришка?
– стражи завертели головами, встревожено закружились на месте.
– Только что тут был… Сбег, подлец! Под крышу спрятался, а мы здесь - мокни.

Заслоняя глаза от слепящих ливневых струй, они вглядывались в темноту, едва-едва пробиваемую светом фонарей. То обстоятельство, что поблизости не оказалось никого из людей Торши, вызвало у них досаду, едва ли не ярость. Почему никто не спешил к ним навстречу, если тюремщики так нуждались в их помощи? Может, отпала нужда в подкреплении?

– Журавка, посвети-ка, - попросил Перегуд молодого стража, державшего перед собой стеклянный фонарь, и склонился к брошенным под ливнем покойникам. Захотелось ему выяснить причину смерти. Первое, что бросалось в глаза - это жуткая худоба покойников, кожа да кости - будто их уморили голодом. Серые от грязи, мокрые рубища как вторая кожа облегали торчащие ребра, впалые животы, тонкие конечности. Их лица с вылезшими глазами, открытыми ртами были страдальчески искажены. Все впадины на их лицах были заполнены дождевой водой.

– Что за люди!
– пробубнил под нос Перегуд, пеняя на тюремщиков.
– Глаз не закрыли, челюсть не подвязали. И что-то я не вижу смертельных ран. Хотя, кто его знает…

Рубахи и штаны на покойниках были во многих местах продырявлены, но не ударами меча или какого-то иного оружия, а оттого, что давно пришли в негодность - просто истлевшие тряпки, а не одежа. Переворачивать трупы десятник побрезговал - уж больно сильно они смердели. Отвратную вонь не могли смыть даже нескончаемые потоки воды, низвергаемые небесами.

Краем глаза Перегуд заметил, как что-то шевельнулось у самой земли, и, осторожно шагнув ближе, тихо ахнул. Из мрака к нему тянулась призрачная рука, казалось, она вырастала прямо из каменной стены. Страх исчез, когда он понял, что эта рука не сама по себе - кто-то просунул ее сквозь решетки крошечного окна полуподвального помещения. Яркая вспышка молнии озарила бледное лицо человека за железной решеткой, испуганный взгляд из-под земли, черный кричащий рот.

– Берегитесь, мужики! Убить вас хотят! Западня это!

Он кричал еще что-то, но голос его утонул в раскатах грома.

Перегуд повернулся к своим людям, и в этот миг Журавка, стоявший рядом с ним, вздрогнул и, удивленно глядя на него, начал заваливаться вперед. Подхватив молодого стража, десятник увидел, как падают еще двое. Замешательство длилось недолго. Стражи порядка и прежде, подвергавшиеся нападениям, и участвовавшие в схватках с разбойниками, не растерялись и не испугались. Без приказа они заняли круговую оборону. Те, кто прихватил щит, выставил его перед собой, стараясь заслонить не только себя, но и товарища. Оброненный Журавкой фонарь, разбился, и разлившееся масло полыхнуло факелом, но огонь тут же забил ливень.

– Жура, слышь, ты не умирай! А то что я мамке твоей скажу?
– Перегуд крепче перехватил раненого, обмякшего в его объятьях, и наткнулся на короткое древко стрелы, вошедшей под лопатку. Он вскинул глаза вверх, куда указывал оперенный хвост болта. В темноте за стеной дождя было невозможно рассмотреть что-либо, но десятник знал устройство тюрьмы и по углу попадания определил, что стреляли из окна второго этажа казармы.

– Да это ж ни в какие ворота нейдет!
– прошептал он.

Не верилось, что на стражей покушаются свои же. Какой там, покушаются - хотят убить! Хоть Торша и поганец редкостный, и людишек себе набрал подстать, дрянных да мутных, но чтобы выступить супротив своего собрата…

Тем не менее, нападение уже свершилось, и доказательство находились в руках десятника. Хочешь - не хочешь, а приходилось признать: заманили стражей в ловушку. И теперь расчетливо, прицельно уничтожают. Убивают понапрасну! Может, конечно, на то имелась конкретная причина, но искать объяснение было некогда.

Перегуд пнул обломки светильника, где, укрытый осколком стекла, каким-то чудом еще горел фитилек, и крикнул:

– Свет туши! Бросай горелки на землю. Быстро! Все под стену!

Два стража, быстрее его смекнувшие, в чем дело, уже спрятали светильники под плащи. Остальные, услышав приказ, хотя и действовали проворно, и брошенные им фонари отлетели далеко, это не спасло от гибели трех их сослуживцев. Перегуд, пятившийся к стене, влача Журавку, услышал предсмертные крики.

– Уходим, братцы… - Решение возникло, миновав сознание.

Тут и думать нечего! Необходимо немедленно уйти с земли подлого врага, где он чувствует себя уверенно. Оттого и сильнее он. Враги сверху, а они внизу, как на ладони. Стражи отступали в темноте, натыкаясь друг на друга, унося раненных и убитых. Они спешили покинуть поле обстрела.

“Надо выбираться отсюда. Людей уберечь… Только бы за ворота вырваться. А потом вернуться. Обязательно вернуться“, - думал Перегуд.

Высоко над головой вспыхнул свет. По натянутым веревкам, один за другим из окон на середину двора выплывали светильники защищенные сверху тарелками-отражателями. Мрак схлынул. Слабое свечение залило тюремный двор, пронизанный сверкающими нитями ливневых струй. Фонари раскачивались, и тройные, четверные тени, изумленно застывших стражей, метались по брусчатке будто в испуге. На площадку с угрожающими криками из разных концов двора устремились вооруженные люди. Если они думали, что могут устрашить внезапной атакой, то ошиблись - стражи были готовы к схватке и теперь не собирались отступать. Они жаждали крови, желая отомстить за своих товарищей.