Чтение онлайн

Противники столкнулись. Зазвенели и заскрежетали клинки.

Десятник уложил Журавку у стены, рядом с двумя другими раненными. Прикрытый своими людьми, сдерживающими натиск, он осмотрелся, оценивая обстановку. Врагов было вдвое больше, и часть из них пока не вступала в бой. Они держались поодаль, замешкавшись или поджидая удобный случай, и растягивались полукольцом, окружая место битвы и отсекая пути к отходу. И тут за их спинами Перегуд заметил Ясеня, бежавшего от ворот. При виде сына внутри у него что-то оборвалось. Он испугался. Он никогда так не боялся, даже за себя.

– Куда, дурак?
– прошептал он и закричал, стараясь пересилить общий шум:

– Назад, Яська! Уходи!

Чья-то осеченная голова подлетела вверх, влача за собой хвост кровавых брызг. На лицо Перегуда попали теплые, теплее ливня, капли, а голова, отскочив от стены, подкатилась к его ногам. Рядом рухнул на колени раненный и оглушенный страж, но тут же вскочил и снова вклинился в орущую, гремящую оружием толпу, где каждым правила неукротимая ненависть и стремление убить противника. Стражам приходилось туго. Десятник с первого взгляда заметил среди атаковавших опытных бойцов, отличавшихся от прочих своим необычайным умением. Почему-то никогда прежде он не видел их среди охранников тюрьмы.

Перегуд снова глянул в сторону ворот в надежде увидеть сына, но дальний угол уже заслонили дерущиеся. Его раздирали отцовский долг и долг перед своими людьми. Какая ж это мучительная пытка - необходимость выбирать незамедлительно! Муж мудрый и достойный - он подчинился велению совести, презрев любовь. Как десятник, Перегуд не мог принять иное решение, но как отец он проклял все на свете за то, что его вынудили бросить сына.

Он сделал несколько глубоких вздохов, жадно вбирая в себя дух битвы - запах пота, страха и крови, пролившейся уже достаточно - и, заражаясь яростью, с грозным ревом ринулся в самую гущу сражения. Пусть он был немолод, его рука оставалась твердой, и приемами он владел в совершенстве, а отчаяние и ожесточение придали ему дополнительные силы. С налету он обрушил удар на голову одного из Торшиных поганцев, а другому с разворота отсек кисть руки. Тот дико завизжал еще не от боли, но от вида окровавленного обрубка попятился и скрылся из виду. Мокрая потяжелевшая одежда липла к телу, сковывала движения, ноги скользили, ливень бил по глазам, вода попадала в рот. Но ведь и враг находился в ровно с таких же условиях. К тому же Торшины никчемные людишки были подготовлены намного хуже стражей, если не считать тех странных незнакомцев.

Перегуд поразил еще двух врагов, а потом лицом к лицу столкнулся с Торшей.

– Убийца! Предатель подлый!
– Десятник выплюнул обвинение с дождевой водой.
– Да был бы жив Борислав…

Торша, казалось, его не услышал. Его лицо, всегда искаженное гримасой недовольства, в этот раз не выражало ничего - застыло, будто каменное. Он отразил удар молниеносно, с неизменившимся лицом, только пузыри под носом надулись, удивив десятника невероятной скорости своего движения… Перегуд не успел опомниться и повернуться, чтобы защититься, и пропустил удар в бок. Клинок прошел под отведенным локтем и разрубил кожаные колеты. Десятник с трудом удержал равновесие, когда его повело за потяжелевшим мечом. Смертельно раненный, прикрывая рану предплечьем, нетвердыми шагами он отбежал в сторону, поскользнулся и упал.

Он страшно закричал, когда безумная боль пронзила тело. Что-то теплое потекло под спину. С порывистым вздохом через открытый рот и нос в легкие попала дождевая вода. Силы покидали Перегуда. Смертельный холод наполнял его, изгоняя боль. В мутной пелене перед глазами еще мелькали сражавшиеся люди, но звуки боя, удаляясь, становились все тише.

Яркая вспышка молнии, ударившей где-то поблизости, на миг изгнала из двора все тени и ослепила Перегуда.

“Огнишек не допустил бы“, - подумал он, и его сознание померкло.

Темнозрачный злился. Он еле сдерживался, чтобы не взорваться. Ведь если он даст волю своей злоботе - делу не поможет, только упустит время. Или хуже того - осложнит все еще больше.

Да, стражи убиты, но рыжий великан все еще оставался жив, чтоб он провалился.

Темнозрачному, казалось, что им продуманы все действия до мелочей. И вот тебе - утрись! В тюрьме чуть было всё не пошло наперекосяк. Стрелки, видите ли, высматривали рыжего - долго бы они его высматривали в темноте, под ливнем!
– потому и припозднились с выстрелами. Хорошо еще, потрудились в светильники масло налить… А если бы и стражей упустили?

Неужто Огнишек знал о заговоре? Крутился же возле тюрьмы его лазутчик. Еще неизвестно, сколько времени тот ходил за стрелками и просидел в засаде. Может, успел донести чего? Темнозрачный заметил этого лазутчика, когда в облике Ерохи направлялся в Дом стражей Порядка стражам. Тот следил за воротами тюрьмы из плохонького укрытия и почти не таился, ведь ни один человек в подобное ненастье не обнаружил бы его. Но Темнозрачный-то не был человеком… Слежку он воспринял, как угрозу для своего черного дела, пусть угроза не была явной.

Лазутчик неведомым образом почуял опасность и повернулся, только все равно ничего не успел сделать, даже рукой шевельнуть, потому что Темнозрачный, от злости обернувшись чудовищем, пронзил его острым наконечником хвоста. И, как всегда, сначала расправился с человеком, а потом задумался, спохватился, что не мешало бы прежде допрос учинить: кем подослан, с какой целью и прочее. Поволок он свою жертву в тюрьму на опознание, вдруг уже встречался кому-нибудь где-нибудь. Стрелки поглядели на мертвеца, закивали, мол, точно, видели его на постоялом дворе, шатался там без дела, вынюхивал чего-то. А Торша сказал, что, может, мужик этот соглядатай и слухач начальника стражи, один из тех, что следили за настроениями в народе.

Эх, не нужно было тогда возвращаться - плохая же примета! Потом всю дорогу до Дома стражей Темнозрачный озирался по сторонам, опасаясь слежки. Но обошлось без неожиданностей. И служаки ему поверили. Правда, в какой-то миг он подумал, что его выставят за дверь, мол, отправляйся-ка ты восвояси. Перепирались они недолго, все же пошли в тюрьму, где их перебили, всех до единого. Торшиных людишек тоже немало порубили, на что Темнозрачному было наплевать, человеческая жизнь в его глазах ничего не стоила. Пусть хоть все передохнут!

Однако куда девался начальник стражи Огнишек? Вопрос немало озадачил Темнозрачного. Злыденыш, посланный следить за великаном, сбился со следу. Оставалось надеяться, что тот вернулся на поминальный пир, где и был убит. Разбойникам, которые ворвались во Дворец под прикрытием темноты и ливня, было приказано резать всех, без разбора.

Из тюрьмы Темнозрачный отправился прямо во Дворец судей. Дабы избежать недоразумений, он явился туда в обличие торговца, каким его знали лихие люди.

По залам разгуливали пьяные разбойники и собирали все, что можно унести. Во внутренних помещениях царил разгром, всюду лежали тела убитых, полы были скользкими от крови и дождя, хлеставшего в разбитые окна.

– Владыка, я принес голову.
– Темнозрачного нагнал человек из Черного братства с окровавленным мешком.
– Стражем он служил.

– Рыжий?

– Нет, белобрысый.
– Запустив руку в мешок, он вытянул за волосы голову человека, с которым десятник шептался перед походом в тюрьму.
– Прямо на нас наскочил. Торопился куда-то.