Чтение онлайн

Это был невысокий человек, которому я бы дал лет пятьдесят пять, с загорелым ширококостным лицом, коротко подстриженными седыми волосами и густыми, такого же цвета бровями; у него был длинный прямой нос и рот, который выглядел так, словно его закрыли на застежку-молнию.

Темные блестящие глаза скользнули по мне, и если моя внешность и произвела на гостя впечатление, то он постарался это скрыть.

— Прошу простить, что заставил вас ждать, — извинился я. — Этой ночью нам не удалось поспать. В пятом часу на борт пожаловали таможенники, а потом было трудно заснуть. — Я всегда стараюсь говорить правду. Особенно в тех случаях, когда она может выплыть наружу. В этом случае я поступил правильно, заслуживая репутацию совершенно честного человека.

— Таможенники?… — Создалось впечатление, будто он хотел выругаться но сдержался. — Корчат из себя деловых, а на самом деле — настоящие бездельники. Говорите, среди ночи? Да не надо было их пускать на борт! Послать подальше — и все! Нет, это просто невыносимо! И чего же, черт возьми, они хотели? — Он производил впечатление человека, у которого уже были неприятности с таможенниками.

— Искали какие-то химикаты, которые были украдены прошлой ночью где-то в Эйршире. Но, разумеется, ничего не нашли.

— Идиоты! — Этим энергичным словом он поставил окончательную точку разговора о таможенниках и протянул мне руку. — Скурас… сэр Энтони Скурас.

— Петерсен. — Рукопожатие заставило меня вздрогнуть, и дело было не в его силе — просто массивные перстни, украшавшие его пальцы, впились мне в ладонь. Я бы не удивился, обнаружив парочку колец и на больших пальцах. Но… чего не было, того не было. Я с интересом посмотрел на него.

— Сэр Энтони Скурас! Наслышан.

— Вряд ли слышали что-нибудь хорошее. Журналисты меня не любят, потому что знают, что я их презираю. Киприот, говорят они обо мне, наживший миллионы на морских перевозках благодаря жестокости. Верно. Был изгнан греческим правительством из Афин. Тоже верно. Осел в Великобритании и получил рыцарское звание. Абсолютно верно, за благотворительность и общественную деятельность. Что ж, на деньги, можно купить все. Ближайший шаг: намечаю купить звание пэра, только в настоящий момент цены на рынке не очень привлекательные. Они неизбежно должны упасть. Можно воспользоваться вашим передатчиком? Вижу, он у вас есть.

— Что-что? — Внезапная перемена темы застала меня врасплох. И неудивительно, если вспомнить, как я себя чувствовал. Я не мог ему сказать, что передатчик не исправен, нужно было играть роль ничего не подозревающего гражданина. А вдруг Скурас из наших врагов.

— Нужен передатчик! Вы не слушаете последних известий? Пентагон прикрыл несколько крупных оборонных проектов. В результате цены на сталь падают… Я обязательно должен переговорить с моим биржевым маклером в Нью-Йорке — и немедленно!

— Простите, вы, разумеется, можете это сделать, но… как же ваш собственный передатчик? Наверняка он…

— Не работает. — Его губы стали еще тоньше, практически исчезли. — Это очень срочно, мистер Петерсен.

— Да, конечно, конечно, само собой, пойдемте. Вы справитесь с нашей моделью?

Он скупо улыбнулся. Вероятно, он мог улыбаться только таким образом. Если подумать о передатчике, который стоял на «Шангри-Ла», мой вопрос звучал приблизительно так, как если бы капитана трансатлантического самолета спросили, сможет ли он управиться с какой-нибудь примитивной «этажеркой».

— Думаю, что справлюсь, мистер Петерсен.

Мы спустились в кают-компанию.

— Вот радиорубка. Когда закончите, позовите меня. Я буду в каюте номер один.

Я прошел в свою каюту, подумав, не побриться ли мне, но потом все-таки решил не делать этого, потому что ждать долго не придется.

Я оказался прав. Он пришел быстрее чем через минуту. Лицо его было хмурым.

— Ваше радио, не работает, мистер Петерсен.

— С ним просто трудно обращаться. Устаревшая модель, понимаете, — сказал я тактично. — Может быть, я помогу и…

— Я сказал, что оно не работает, а если я что-то говорю, то так оно и есть.

— Оно чертовски капризное. И оно работало…

— В таком случае, окажите милость — помогите.

Я попытался выполнить его просьбу, но у меня ничего не вышло. Я вертел все ручки, которые только мог, но ничего не помогало.

— Возможно, где-то нарушен контакт, — высказал я предположение. — Надо проверить…

— Может быть, вы будете так добры и снимете верхнюю панель?

Я удивленно уставился на него. Затем мой взгляд стал задумчивым.

— Судя по всему, сэр Энтони, вы знаете нечто такое, чего не знаю я.

— Вы сейчас «это» узнаете.

Я действительно узнал «это», сняв крышку. И мне пришлось изобразить всю гамму чувств, которую испытывает человек, когда видит что-то невероятное, что-то, что его сильно рассердило. Наконец я выдавил:

— Вы знали? Откуда?

— Ответ напрашивается само собой, разве не так?

— Значит ваш передатчик… — медленно сказал я. — Значит, за всем этим кроется нечто большее. У вас, стало быть, тоже побывали ночные посетители?

— И на «Орионе». — Его губы снова исчезли. — Единственный корабль в гавани, кроме нас с вами, на котором был передатчик… сейчас тоже разбит. Я только что оттуда…

— Разбит? Тоже? Боже мой, но кому это надо… Ведь это похоже на действия маньяка…

— Это лишь кажется похожим на действия маньяка. Нет тут все продумано, спланировано, подчинено определенной цели. Сначала я подумал, что цель в том, чтобы прервать мою связь с материком. Но это полная ерунда. От того, что я временно останусь без связи с внешним миром, никто ничего не выиграет, а я ничего не потеряю.

— Но вы только что сказали, что биржа в Нью-Йорке…

— Разумеется, никто не любит терять деньги, но сумма… нет, из-за таких пустяков не стоило городить такой огород. Нет, мистер Петерсен, целью являюсь не я. Здесь имеются какие-то «А» и «Б». «А» считает жизненно важным поддерживать связь с материком, причем постоянно. «Б», наоборот, считает жизненно важным помешать «А» поддерживать эту связь. И, как следствие, «Б» предпринимает известные шаги. Здесь, в Торбее, происходит нечто странное. Попахивает большим делом. У меня нюх на такие вещи.

Его нельзя было назвать дураком. В конце концов, слабоумные мультимиллионерами не становятся. Я не мог бы сформулировать ситуацию лучше. Помолчав, я спросил:

— Вы заявили в полицию?

— Поеду после того, как сделаю пару телефонных звонков. — Его глаза внезапно стали холодными. — Если только наш друг не разнес вдребезги обе телефонные будки на главной улице Торбея.

— Дело обстоит много хуже. Он перерезал подводный телефонный кабель идущий на материк.

Он уставился на меня, повернулся, собираясь идти, а потом слова развернулся ко мне: