Чтение онлайн

Я улыбнулся в ответ, раздумывая, что сделать: выплеснуть виски ему в лицо или стукнуть чем-нибудь тяжелым. Но я все-таки еще не совсем сошел с ума, ведь тогда придется добираться до «Файркреста» вплавь. Поэтому, продолжая улыбаться, я ответил:

— Это обычная история, сэр Энтони. Мне тридцать восемь, и у меня еще не было возможности это сделать. Тем женщинам, которые нравились мне, не нравился я, и наоборот.

Это не совсем соответствовало истине. Я был женат, но мой брак не продлился и двух месяцев. С ним покончил водитель «Бентли», который, по заключению врачей, до этого влил в себя по меньшей мере бутылку виски. На память об этом событии у меня на левой стороне лица остался страшный шрам. Именно после этого Дядюшка Артур переманил меня к себе, уговорив бросить работу в фирме специализирующейся по подъему затонувших судов. После этого ни одна нормальная девушка не захотела бы выйти за меня замуж, если бы узнала, чем я теперь занимаюсь. Да и узнать она этого не могла, по условиям контракта я не мог ей сказать этого до свадьбы. Да и шрам конечно…

— А я вижу, вы не дурак, не торопитесь надевать на себя такое ярмо — улыбнулся Скурас, — надеюсь я не обидел вас, сказав так. — Можно было подумать, что этот денежный мешок действительно боялся кого-то обидеть. Его рот, похожий на застежку-молнию, немножко изменился во время следующей фразы и застыл в форме, которую я бы назвал ностальгической улыбкой. — Но я, разумеется, шучу, брак это не всегда плохо. Человек может быть счастлив в браке… Шарлотта?

— Да? — Карие глаза миссис Скурас были само внимание.

— Ты не могла бы кое-что принести из нашей каюты.

— Может быть, стюард…

— Моя дорогая, ведь речь идет о предмете личного характера. Я имею в виду фотографию, стоящую у меня на туалетном столике.

— Что? — Она внезапно выпрямилась, а руки ее так сжали подлокотники кресла, словно она собиралась вскочить. Метаморфоза произошла в этот момент и со Скурасом. Улыбка в глазах уступила место мрачному, жестком и холодному взгляду. Это длилось всего какое-то мгновение. Заметив это его жена резко поднялась, при этом короткие рукава ее платья задрались почти до плеч. Она быстро и элегантно их поправила. И все же недостаточно быстро — в течение двух секунд мне были видны сине-красные кровоподтеки на ее предплечьях. Полностью опоясывающие руку, а не такие, которые возникают вследствие удара или надавливания. Такого рода кровоподтеки остаются только после веревки.

Скурас снова улыбался. Он нажал на кнопку звонка, чтобы вызвать стюарда с выпивкой. А Шарлотта поднялась и, не сказав ни слова, быстро вышла из салона. На какое-то мгновение я даже засомневался: не почудились ли мне все эти синяки, однако пришел к выводу, что все это я в действительности видел. В конце концов я получал деньги не за то, чтобы мне что-то чудилось.

Вскоре женщина вернулась. В руке у нее была фотография в рамке, размером приблизительно пятнадцать на двадцать сантиметров. Она передала фотографию Скурасу и быстро села в свое кресло. На этот раз она была очень осторожна с рукавами, но старалась не привлекать к этому внимания.

— Господа, это фотография моей первой жены. Мы были женаты тридцать лет. Брак это не всегда плохо. Посмотрите на Анну, мою жену, господа. Мы были счастливы.

Фотографию стали передавать из рук в руки. На ней темноглазая, темноволосая женщина улыбалась, благодаря чему еще больше выделялись ее высокие славянские скулы. Первым моим побуждением было желание сбросить Скураса с кресла и затоптать. Этот негодяй во всеуслышанье заявил, что держит на прикроватной тумбочке фотографию бывшей жены. Мало того он заставил при гостях нынешнюю жену принести эту самую фотографию, подвергнув ее тем самым унижению. А следы от веревок на руках… Но мое это желание немного поубавилось, когда я увидел что старый негодяй говорил от чистого сердца, со слезами в голосе и глазах. Если это была актерская игра, то это была самая великолепная игра, которую я когда-либо видел, слеза, скатившаяся из его правого глаза, была бы достойна премии «Оскар». А если это игрой не было, то возникало даже некоторое сочувствие к этому старому одинокому человеку, на мгновение забывшему об окружающих, остановившему свой внутренний взор на той, которую любил, любит и всегда будет любить, но которую никогда больше не увидит. Но сочувствие, и гораздо большее, вызывала гордая и униженная Шарлотта Скурас, которая, застыв, смотрела на огонь в камине. Наличие этого подобия сочувствия к Скурасу помогло мне сдержать свои эмоции.

Однако два человека не смогли, видимо, подобно мне столь глубоко проникнуть во внутренний мир Скураса. Мак-Каллюм, шотландский адвокат, бледный от бешенства, поднялся на ноги, заплетающимся языком пробормотал, что неважно себя чувствует, и, пожелав спокойной ночи, удалился. Бородатый банкир последовал его примеру.

Скурас этого ничего не заметил. Он тяжелым взглядом задумчиво уставился в камин. Оба — и муж и жена — словно ослепли. Казалось, они увидели что-то в полыхающем огне камина. Фотография, лицевой стороной вниз, лежала на коленях Скураса, не повернувшего головы даже когда вошел капитан Блэк и сообщил, что катер готов и может отвезти нас обратно на «Файркрест».

Очутившись на яхте, мы выждали, пока катер не удалился на почтительное расстояние, потом заперли дверь кают-компании, освободили прикрепленный к полу ковер и откатили его в сторону. Я осторожно поднял кусок газеты, лежавший на полу, и под ним, на тонком слое муки, увидел четыре отпечатка ног. После этого мы проверили обе каюты в носовой части, машинное отделение и лабораторию на корме. Все шелковые нити, которые мы с большим трудом натянули перед нашим отъездом на «Шангри-Ла», были порваны.

Судя по отпечаткам ног, на «Файркресте» побывали по меньшей мере двое. Для этого в их распоряжении был целый час, а мы с Ханслетом потратили еще час, чтобы уяснить, с какой целью они здесь орудовали. Мы не нашли ничего, абсолютно ничего, что бы хоть как-то указывало на цель их визита.

— Ну, — сказал я, — теперь мы, по крайней мере, знаем, почему нас пригласили на «Шангри-Ла».

— Думаешь, для того, чтобы все обыскать? Тогда это объясняет неисправность катера. Наверняка он был на ходу и возил сюда этих людей. — Ханслет, немного помолчав, продолжил. — Знаешь, у меня все же есть предположение, что они нашли то что искали. Я не совсем уверен… давай обсудим.

— Порассуждаем об этом завтра, ведь в половине четвертого я снова должен быть на ногах, а ты-то сможешь выспаться и днем. Когда в полночь будешь связываться с Дядюшкой Артуром, попроси его, чтобы он собрал все возможные сведения о команде «Шангри-Ла». И о враче, который лечил усопшую леди Скурас. Мне хотелось бы узнать об этой леди как можно больше. — И я перечислил, что я хотел бы знать. — А пока давай отведем нашу яхту к острову Гарв.

Я должен был выслушать Ханслета. Ради него самого. Но тогда я не мог знать, что Ханслет днем заснет навеки.

Вокруг было темно, хоть глаз выколи. Да действительно, вокруг царила чернота. Небо — черное, деревья — черные, а холодный порывистый дождь лишал малейшей возможности увидеть хоть что-нибудь. Чтобы узнать, что перед тобой дерево, надо было врезаться в него, а чтобы увидеть яму — в нее свалиться.

Ханслет в три часа тридцать минут разбудил меня, угостил чашкой чая и сказал, что Дядюшка Артур прилет вертолета организовал, но считает все это бесполезным и напрасной тратой времени. Это был один из редких случаев, когда я полностью был согласен со своим шефом.

Теперь мне казалось, что я все равно не найду эту проклятую «Песчаную» бухту. Никогда бы не подумал, что будет так трудно это сделать. И нельзя сказать, что мне приходилось преодолевать реки, бурлящие ручьи, карабкаться на скалы, спускаться в пропасти или продираться сквозь девственный лес: остров Торбей лишь слегка холмист и покрыт довольно редким лесом. Пересечь его от западного берега до восточного днем в хорошую погоду все равно что совершить легкую и приятную прогулку. Но сейчас я чувствовал себя восьмидесятилетним стариком и мое путешествие нельзя было назвать легкой и приятной прогулкой в хорошую погоду.