Чтение онлайн

Мои нервы были уже не те, что двое суток назад, соответственной оказалась и реакция. В руке сразу появился нож: я хотел расправиться с «ним» до того, как он поднимется на… свои четыре ноги. От него исходил запах, немного напоминавший тот, который исходил из сарая Тима Хатчинсона. Интересно, сможет ли мне кто-нибудь объяснить, почему горный козел издает такой запах, хотя питается исключительно хлорофиллом, Я сказал моему четвероногому другу несколько ласковых слов, и, судя по всему, они возымели на него действие, ибо он не стал пытаться забодать меня. Я направился дальше.

«Такие прозаические встречи, — кисло констатировал я, — никогда не происходят с киногероями Эролла Флинна» [7] . Более того, уж если Эролл Флинн имел бы при себе карманный фонарик, то он у него никогда не разбился бы, а если бы у него была свеча, то она продолжала бы гореть, пока ему нужно. Совершенно иная участь постигла мой фонарик. Он был из плексигласа, с резиновым кожухом и, разумеется, вышел из строя. Тогда я вытащил другой фонарик, величиной с карандаш, и попытался его проверить под курткой. Но предосторожности были излишними: даже светлячок посмеялся бы над этим фонариком, его свет был настолько слаб, что не было видно даже находящееся под ногами.

Не зная точно, насколько близко подошел к обрыву, я опустился на четвереньки и, подсвечивая себе фонариком-карандашом, двинулся дальше. Минут через пять я добрался до края и почти сразу же нашел то, что искал. Глубокая борозда на краю обрыва — полметра в ширину и десять сантиметров глубиной. Следы оказались не очень свежими. Кое-где уже опять пробивалась трава. По времени все совпадало. Это был след от хвостовой части фюзеляжа самолета, стартовавшего без людей. Были запущены двигатели, дан полный газ и выбиты подпорки. Самолет не набрал достаточной скорости, чтобы подняться в воздух, и сорвался с утеса, оставив эту метку. Эта борозда, пробитый корпус судна Оксфордской экспедиции, и темные круги под голубыми глазами Сью Кирксайд, в совокупности создавали полную картину случившегося. Внезапно позади я услышал какой-то шорох. Из-за положения, в каком я сейчас находился, меня мог сбросить с утеса даже пятилетний ребенок. Но, может быть, за мной пожаловал мой четвероногий друг, который решил отомстить за то, что я нарушил его покой? Я быстро повернулся, держа в руке пистолет и фонарик. Это действительно был козел. Его желтые глаза светились в темноте жутким светом. Но впечатление было обманчивым, это было любопытство и дружелюбие. Я медленно отполз от края, чтобы он ненароком меня не столкнул, потом легонько погладил его по голове и ретировался. Если такие встречи будут продолжаться, то до утра я не доживу — сердце откажет .

Тем временем дождь перестал, да и ветер основательно поутих. Зато туман стал еще гуще. Он буквально окутывал все, так что я не мог видеть дальше собственного носа. Как там Хатчинсон в такой туман справляется «Файркрестом»? Наверняка он ориентируется лучше меня. Кто бы мне подсказал в какую сторону идти? Попробуем довериться ветру. Я подставил ветру правую щеку и продолжил путь. Под прорезиненным дождевиком мой последний костюм был совершенно изгажен. Наша фирма получит большой счет из химчистки.

Я чуть было не врезался в стену замка, лишь в последнее мгновение заметив ее. Двинулся наугад вдоль стены. Мне повезло, что я подошел к замку именно с этой стороны. В противном случае я не смог бы учуять табачный дым. Табак был не такой вонючий, как в сигарах Дядюшки Артура, а по сравнению с сигарами Тима Хатчинсона его можно было назвать даже приятным, но тем не менее он чувствовался. У ворот кто-то курил сигарету. Я давно пришел к заключению, что приказ, запрещающий курить на посту, придуман неглупым человеком. С таким постовым справиться было легко. Меня не учили, как нужно обращаться с горными козлами на краю пропасти, но как бесшумно убрать часового, меня натаскали.

Я взял пистолет за ствол и бесшумно заскользил вперед. И действительно, человек стоял, прислонившись к воротам, — я скорее ощущал, чем видел его силуэт, но благодаря огоньку сигареты четко определил его местоположение. Я выждал, когда он поднес сигарету ко рту и она затлела ярче, что ослабило его способность видеть в темноте, и, сделав шаг вперед, изо всей силы ударил рукояткой револьвера в то место, где, согласно точному математическому расчету, должен находиться затылок нормального человека.

Он начал падать в мою сторону. Я подхватил его, и в этот момент что-то больно ударило меня в ребра. Я позволил телу упасть и удалил предмет, запутавшийся в моем дождевике. Им оказался штык с весьма неприятным острием. К штыку примыкала винтовка «Ли энфилд-303». Серьезное оружие. Это была не обычная мера предосторожности. Наши «друзья» явно забеспокоились всерьез. А как много они знают или догадываются? Все скоро должно выясниться. Через пару часов начнет светать.

Я взял винтовку и осторожно направился к обрыву, тыкая в землю штыком. Постепенно я так наловчился, что перестал даже спотыкаться. Имея в руках ружье со штыком, можно ощупать землю в полутора метрах от себя и точно определить край обрыва, за которым начинается вечность. Я нашел этот край и сделал прикладом в мокром дерне возле него отпечатки, так как будто кто-то здесь топтался, опираясь на винтовку. Потом я вытер приклад и положил оружие на землю. При смене караула обнаружат пропажу часового, станут искать и, надеялся я, сделают правильные выводы.

Часового я ударил не так сильно, как подумал, так что, когда я вернулся, он уже начал шевелиться и тихо постанывал. Это было даже к лучшему, так как в противном случае мне пришлось бы его тащить на себе, а я сейчас был просто не в состоянии это сделать. Я сунул ему в рот платок, и стон прекратился. Конечно, это было не по-джентльменски, ибо человек, страдающий насморком или у которого нос полон полипов, может задохнуться от этого минуты через четыре. Но у меня не было времени водить его к лору. Речь шла либо о его, либо о моем здоровье.

Через две минуты он уже стоял на ногах, опутанных короткой веревкой, и со связанными за спиной руками. После этого я ткнул ему в затылок дулом пистолета и сказал, чтобы он двигался вперед. Он повиновался. Метров приблизительно через двести, в начале тропинки, ведущей к причалу, я отвел его в сторону и, связав ему ноги с руками, оставил лежать. Судя по всему, дышал он без особых трудностей.

Я вернулся воротам и через калитку вошел внутрь. Квадратный внутренний двор. Никого. Похоже часовой у этих главных ворот был один. Напротив ворот — парадный вход в здание. Двери оказались не заперты. Я вошел и тут же проклял себя за то, что не догадался пошарить в карманах у часового — не исключено, что у него имелся фонарик. В холле занавеси были задернуты и темнота царила полнейшая. Опасность наткнуться на какие-нибудь рыцарские доспехи и с грохотом опрокинуть их была очень велика. Я вытащил крошечный фонарик, но светлячок оказал бы мне в этом деле большую услугу. Даже поднеся фонарик к своим карманным часам, я не мог различить циферблат — села батарейка. Вчера, пролетая на вертолете над замком, я обратил внимание на идеальную симметрию этой постройки. Поэтому мне оставалось надеяться, что если ворота и парадный вход в здание находятся в центре стороны замка, обращенной к морю, то, из-за соображений симметрии, и парадная лестница должна быть прямо напротив входных дверей, а к ней должен вести проход, не загроможденный ни чем.

Мне повезло, рассуждения оказались верными, до лестницы я добрался без приключений. Десять широких ступенек вверх — площадка и от нее лестница налево и лестница направо. Я стал подниматься по правой лестнице — там наверху виднелся слабый проблеск света. Шесть ступенек, поворот налево, еще восемь ступенек, и я очутился на лестничной площадке. Преодолеть двадцать четыре ступеньки и не издать ни малейшего звука! Я мысленно благословил архитектора, который в качестве строительного материала для лестницы выбрал мрамор. На лестничной площадке две двери, правая открыта, за ней коридор с тремя дверьми вдоль одной стены. Первая дверь слегка приоткрыта и из нее падает полоска света. Подойдя, я осторожно заглянул в щель — часть шкафа, кусок ковра, кончик кровати и грязный сапог. Из комнаты, доносился богатырский храп. Толкнув дверь, я вошел.

Я пришел в замок, чтобы отыскать лорда Кирксайда, но каким бы он ни был оригиналом, ясно, что на кровать в сапогах, штанах и спортивной шапочке он бы не лег. И винтовка с примкнутым штыком, лежащая на полу рядом с кроватью, была бы последним атрибутом, который лорд додумался бы положить рядом с собой. Лицо парня было закрыто шапочкой до самого носа. На ночном столике лежал фонарик, а почти пустая бутылка виски довершала картину. Стакана не было. Видимо этот персонаж предпочитал употреблять этот божественный напиток прямо из горла. — Часовой, который подготовился к тяжелому дежурству в суровую шотландскую ночь со всей ответственностью. Судя по его виду, без посторонней помощи он вряд ли проснется раньше полудня. Правда, не исключалась возможность, что его разбудит его же оглушительный храп, такой храп мог разбудить и мертвого. Мне показалось, что он относится к той категории людей, которые, просыпаясь, первым делом хватаются за бутылку. Поэтому я откупорил виски и опустил туда полдюжины таблеток, которыми снабдил меня аптекарь из Торбея. Потом я снова закрыл бутылку, взял себе его фонарик и ушел.