Чтение онлайн

— Вы знаете, что я был на войне? Кто вам сказал?

Я покачал головой:

— Кто мог мне сказать? По вам это сразу видно.

— Благодарю вас, сэр. — Его спина внезапно выпрямилась. — Я был солдатом двадцать два года. Фельдфебель 51-й Высокогорной дивизии.

— Фельдфебель 51-й Высокогорной дивизии, — повторил я. — Есть люди, мистер Мак-Ихерн, и не только шотландцы, которые считают, что нет на свете лучшего подразделения, чем эта дивизия.

— И Дональд Мак-Ихерн не будет оспаривать этого мнения, сэр. — Впервые в его темных глазах появилось нечто вроде улыбки. — А похуже были. Вы очень точно сформулировали свою мысль, мистер Калверт. Мы сражались стойко, с умом. — Он внезапно поднялся. — О чем я, собственно, толкую. Я иду с вами, мистер Калверт.

Я положил ему руку на плечо:

— Благодарю вас, мистер Мак-Ихерн, но ненужно. Вы достаточно повоевали. Предоставьте теперь это дело нам.

Он молча посмотрел на меня и кивнул. И снова на его лице появилось подобие улыбки.

— Возможно, вы и правы. Я только помешаю такому человеку, как вы. Я понимаю. — Обессиленный, он снова сел в плетеное кресло.

Я направился к двери.

— Спокойной ночи, мистер Мак-Ихерн. Скоро она будет в безопасности.

— Скоро она будет в безопасности, — повторил он. Потом поднял глаза, и я увидел в них слезы. И когда он снова заговорил, в его голосе было удивление: — Знаете, а я ведь почти в это верю!

— Вы и должны верить. Я лично привезу ее сюда, и мне это доставит больше радости, чем все то, что я когда-либо сделал в жизни. До пятницы, мистер Мак-Ихерн!

— До пятницы? Так скоро? — Он уставился в какую-то точку, которая, казалось, была удалена на биллионы световых лет отсюда, и, видимо, даже не осознавал, что я все еще стою в дверях. Потом он улыбнулся мне открытой улыбкой, и его глаза заискрились. — Мистер Калверт, сегодня ночью я не сомкну глаз, да и завтра тоже.

— Отоспитесь в пятницу, — сказал я. Он меня уже не видел из-за слез, которые текли из глаз по впалым небритым щекам. Я тихонько прикрыл за собой дверь и оставил его мечтать. В одиночестве.

Тем временем я перебрался с острова Эйлен Оран на Крейгмор, но причин улыбаться у меня по-прежнему не было. Во-первых, потому, что у этого острова волнение и ветер ощущались сильнее, чем у предыдущего, да и рифов было побольше, к тому же туман сгущался все сильнее. И как справится со всем этим оставленный на борту яхты комбинированный штурман, состоящий из Дядюшки Артура и Шарлотты? — вот что меня сильно беспокоило. Во-вторых, улыбаться, когда огромные волны то и дело тебя бросают на невидимые рифы? А есть ли у меня вообще хоть какой-то шанс выполнить свое опрометчивое обещание, данное Дональду Мак-Ихерну? Были и более веские причины моего плохого настроения — ночь подходила к концу, а мне еще так много нужно сделать до рассвета.

Два рыболовных судна раскачивались на волнах в естественной бухте, огражденной рифами. О рифы с грохотом разбивались волны, поэтому мне не нужно было беспокоиться по поводу шума, забираясь на палубу ближайшего ко мне судна. Беспокоиться нужно было о том, что меня могли увидеть из домов на берегу. — Фонарь, закрепленный на сарае, где топили жир, был достаточно ярок и направлен прямо в эту сторону. Но мои заботы по этому поводу были ничтожны по сравнению с благодарностью за то, что этот фонарь вообще есть, — мне не пришлось тащить с собой лишний груз. Да и не факт, что удалось бы сохранить фонарь целым, учитывая то количество синяков, которые я себе понаставил. А так — неплохой маяк для моей, оставленной на яхте, команды.

Это были обычные рыболовные судна с дизельным двигателем, около пятнадцати метров длиной, способные выдержать любой шторм. Всё на них находилось в образцовом порядке — на палубе и в других местах не было ничего лишнего. Настоящие добротные рыболовные судна. Мои надежды на благополучный исход моей операции стали возрастать. Правда, ничего другого я все равно выдумать не мог, вариант «Б» в плане отсутствовал.

Я подплыл к берегу, спрятал акваланг чуть выше черты прилива и направился к сараю для разделки акул, стараясь держаться в тени. В сарае я обнаружил лебедки, стальные чаны, целый арсенал всевозможного инструмента, печи для вытапливания жира. Там же валялись останки акул, издающие такое зловоние, которого я, пожалуй, не знавал за всю свою жизнь. Поэтому мой уход больше походил на бегство.

В первом доме я ничего не нашел. Я посветил фонариком в разбитые окна. В доме — никого. Он выглядел таким заброшенным, словно там полсотни лет никто не бывал. Уильямс говорил, что этот клочок земли оставили еще до Первой мировой войны, и в это верилось сразу. Лишь обои выглядели так, словно были наклеены только вчера — необъяснимый феномен. Заботливая хозяйка наклеила обои по пятнадцать центов за метр и пятьдесят лет спустя они нельзя сказать, что выглядели новыми, но не отклеились, не разлохматились. Этим занималась именно хозяйка (она вполне могла приходиться бабушкой кому-нибудь из вас), поскольку в те времена мужики считали ниже своего достоинства помогать женщинам.

Второй дом оказался таким же заброшенным.

В третьем, который далее всего отстоял от сарая для разделки акул, жили рыбаки. Выбор их был вполне объясним. — По возможности дальше от вонючего сарая! Если бы спросили у меня, я бы им посоветовал перенести дом еще дальше — на другой конец острова. Но, возможно, это моя личная, субъективная реакция. Возможно, смрад сарая был для рыбаков приблизительно тем же самым, что и жидкие аммиачные удобрения для швейцарских крестьян — запахом успеха и благополучия! Привыкнуть можно ко всему.

Я осторожно открыл смазанную акульим жиром дверь и, войдя, снова включил фонарик. Эта гостиная давала полное представление о внутреннем мире проживающих. С одной стороны вдоль всей стены стояли стеллажи. На них коробки с консервами, штук двадцать ящиков с виски и бесчисленное множество ящиков с пивом. Три другие стены, на которых почти не осталось обоев, были увешаны картинами, какие обычно не встретишь в музеях и художественных галереях высшего класса. Некоторые из них даже можно было отнести к порнографии. Мебель гостиной была изготовлена явно не искусным мастером. Думаю большинство обитателей этого дома с удовольствием сидят здесь из года в год, даже не думая выбраться куда-нибудь на курорт в теплые края! Я открыл дверь, ведущую внутрь дома. Коридор. Две двери с правой стороны, три с левой. Раз справа две двери, значит комнаты там больше, чем слева, и шеф, по всей вероятности, занимает одну из них. Я осторожно открыл первую дверь справа.

В свете карманного фонарика я увидел до удивления хорошо обставленную комнату. Красивый ковер, тяжелые занавеси, несколько массивных кресел, дубовый спальный гарнитур, двуспальная кровать и книжная полка. Над кроватью электрическая лампочка с абажуром. Этот парень, видимо, придает большое значение домашнему уюту. Рядом с дверью находился выключатель. Я нажал его, и вспыхнул свет.

На двуспальной кровати лежал только один человек, но свободного места на постели практически не оставалось. Довольно трудно определить рост лежащего, но если бы этот парень попытался резко встать во весь рост в комнате с потолком высотой меньше ста девяноста сантиметров, он бы получил сотрясение мозга. Парень лежал, повернувшись ко мне лицом. Густые пряди темных волос спадали на лоб, роскошная черная борода. Человек крепко спал.

Я подошел к нему и ткнул в ребра стволом пистолета с силой достаточной, чтобы разбудить парня такого комплекции:

— Просыпайся.

Он проснулся. Я отступил от кровати на почтительное расстояние. Он потер глаза волосатой рукой, оперся о кровать и сел. Меня бы не удивило, если бы на нем оказалась медвежья шкура, но он был в пижаме, которая свидетельствовала о хорошем вкусе.

Почтенные граждане, которых в ночной час будят незнакомцы с пистолетами, реагируют на это самым различным образом. Начиная от страха и ужаса и кончая слепой яростью. Бородач повел себя иначе. Он уставился на меня из-под своих густых, свисающих темных бровей, и выражение его глаз напомнило мне глаза бенгальского тигра, готовящегося к прыжку. Я отступил еще на шаг: