Чтение онлайн

Девка нужна живой. Но никто не сказал, что она нужна целой.

В Марине было столько ярости, что, казалось, именно сейчас она без труда могла бы подчинить человек десять. «Встаньте и идите!» Или: «Упадите и умрите!»

Сложность состояла еще и в том, что она не представляла, как с полной силой использовать голос. Открыв в себе дар, Бурова пользовалась им, конечно, по необходимости. Но, кроме самого первого раза, эти случаи были мелкие, незначительные.

Заставить провизора отдать лекарство без рецепта. Намусорить – и приказать соседке отмыть грязный пол. Пройти без очереди.

Всё это, по совести говоря, ей быстро приелось.

Именно тогда появился шеф, который придал всему происходящему смысл.

«Всё это не ради меня, – сказала себе Марина, – а ради нашего дела».

Ее охватило радостное предвкушение. Вся ночь впереди, и девка в полном ее распоряжении. Завтра она предъявит шефу сделанный урок. Надо только немного потренироваться.

Сначала она взяла нож, но, подумав, убрала его и заменила на обычную ручку.

Она приплясывала и тихонько напевала, спускаясь по лестнице в подвал. Рюкзачок похлопывал ее по спине. В Марине стремительно вызревала и разбухала ее сила.

Когда она ввалилась внутрь, разве что не пыхтя, девка подняла на нее испуганный взгляд.

К куколкам надо было испытывать ненависть и любовь. Любви могло быть совсем немного, только один ванильный ломтик в большом мясном пироге. Но без нее ничего не получалось. Ненависти в Марине хватило бы на все человечество. Любовь приходилось откуда-то извлекать. Имитация в виде временной симпатии не годилась. Ей обязательно требовалось хоть за что-то полюбить свою жертву.

Касимову она возненавидела еще до того, как увидела своими глазами. Сотни подобных ей непромытых телок тянулись в Москву со всех окраин, готовые ложиться под кого угодно, лишь бы платили. Эта еще и рано начала. Потом они покупали себе квартиры, выходили замуж, рожали детей и стояли в одних очередях с Мариной, как будто имели на это право. Бурова испытывала к ним такое же омерзение, как если бы перед ней были многоножки в человеческом облике.

Когда она встретилась с Касимовой, отвращение только усугубилось.

Подстилка стариковская!

За что можно полюбить девку?

В ней ничего хорошего не было. Но Бурова представила, что, когда шеф закончит свои дела с Гройсом, он разрешит убить эту дрянь. И доверит сделать это ей, Марине. Она ощутила тяжесть камня в своей руке – потому что шлюх во все времена побивали камнями и нет оснований делать для них исключение в наши дни, – а затем вообразила, как бьет камнем в остроносое лицо, так, чтобы первым же ударом сломать этот птичий клюв.

Марина с нежностью улыбнулась Айнур и начала говорить.

Первые слова всегда рождались сами. Ей нужно было только выхватить ниточку из воздуха и свить в предложение. Иногда оно было лишено смысла – как сейчас. Так ей даже легче работалось.

– Ходила-ходила, встала, пошла, – певуче говорила Марина. – Крылья обломила, спалила, золу черной водой залила, сварила, выпила. Встала, пошла, давай садись.

Девка сопротивлялась первые полминуты, не больше. А затем глаза ее остекленели, плечи опустились. Лицо приобрело типичное для куколок туповато-сонное выражение.

– Наклонись вперед, покачайся, свались вбок, – сказала Марина.

Куколка упала со стула, не меняясь в лице. Подняться сама не смогла, Марине пришлось ей помочь. Вдохновленная своим успехом, она даже не стала ее бить.

Бурова вытащила ножницы и перерезала пластиковый хомутик. Руки куколки упали вдоль тела. Марина сосредоточилась, собираясь перейти к главному. Слова наезжали друг на друга, словно камни, ползущие с горы. Но голос не терпел суетливости, и Марина начала неторопливо:

– Возьми ручку, возьми, сожми крепко, держи в кулаке, держи как нож, крепко сожми. – Слова были простыми, значение имел порядок, в котором она их выстраивала. – Держи крепко, покачай туда-сюда, туда-сюда… – Глаза Касимовой были такими же сонными, на ручку в кулаке она не смотрела. – Вонзи ее в свою руку, ударь с размаха, не на месте она сейчас, пусть растет из руки…

Касимова с силой воткнула ручку себе в ладонь. Брызнула кровь. Бурова впилась взглядом в лицо куколки, но у той в глазах отразилось лишь нечто вроде удивления. Ручка выпала и покатилась по полу.

Марина перевела дыхание. У нее получилось!

Она судорожно обдумывала следующую часть эксперимента. Остается около пятнадцати минут. Дать куколке не нож, а шило. Пусть воткнет себе в щеку. Если это получится, то следующий этап – в глаз. Мозг повреждение щеки и руки не считает серьезным, а вот проколоть глазное яблоко – задача со звездочкой.

Ликование Марины нарушила неприятная мысль. Пономарев обязательно скажет, что она сама ранила куколку.

Бурова подобрала ручку с пола, машинально сунула в карман. Прежде чем переходить к новым пробам, нужно повторить то, что сделала девка, на камеру.

Телефон остался наверху. Да, записать, как куколка втыкает ручку… Будет забавно, если она попадет в ту же дырку. Как Робин Гуд, стреляющий так, чтобы одна стрела торчала из хвоста другой.

Марина отвернулась, сделала шаг к двери и спохватилась, что не связала Касимову. Не хватало еще, чтобы девка накинулась на нее, когда она вернется с телефоном. Сунув ладонь в карман за хомутиком, Бурова краем глаза уловила движение и начала поворачиваться, но не успела. У нее никогда не возникало необходимости драться или уходить от удара. Она умела бить пленников и пользоваться голосом. Этого было достаточно.

Но она не успела и рта раскрыть, чтобы сказать «стой», когда ей на голову обрушилась трехлитровая пластиковая бутыль с жидкостью для туалета.

Первым делом Айнур всерьез вознесла молитву богу вещей. Тот надоумил какого-то изобретателя создать бутыли с широкой боковой ручкой. Казалось бы, ничего особенного. Но врезать Буровой обычной канистрой она бы так не смогла.

Сначала Айнур испугалась, что жуткая каменная бабища мертва. Звук был такой, словно голова у Буровой лопнула. Из-под оттянутого века выкатился несвежим яйцом белый глаз. Но жилка на шее пульсировала под ее пальцами. Она обыскала карманы Буровой и нашла стяжку. Длины хомутика едва хватило на толстые запястья.

Айнур заперла подвальную дверь, подумала – и выключила свет.

Постояла, прислушиваясь.

Ее шатало и мутило. Пришлось прислониться к стене и переждать, когда пройдет приступ слабости. Босыми ногами она ощущала холод, поднимающийся от цементного пола. Болела шея и очень хотелось в туалет.

«Сначала мне нужна обувь».

В подъезд из квартиры она вышла в домашних тапочках, и те свалились, когда ее тащили в подвал. Ступня у Буровой в полтора раза больше, но та носила ортопедические ботинки на шнуровке, так что Айнур надеялась затянуть их покрепче.