Чтение онлайн

Она понимала, что должна Сулужан и Малику. Если она не отработала долг, значит, за нее должен заплатить кто-то другой.

– Выкупать? Нет, он ей по рогам даст, – флегматично отозвалась Наташа.

Сулужан внезапно полезла в сумку и швырнула паспорт под ноги Алексею.

– Ну надо же! Даже не стала полиции дожидаться… Жаль, жаль. Устроили бы славное шоу.

Айнур не поняла, какое шоу собирались устроить Наташа с мужем. Сулужан уехала и больше никогда не появлялась в ее жизни. О Темиртане Айнур услышала через несколько дней от мамы Алексея.

– Ссориться с соседями – это безумие, – выговаривала она, не догадываясь, что Айнур слышит каждое слово. – Вам и дом могут поджечь, и что угодно сделать… Неужели оно того стоило? Он теперь со мной не здоровается…

– Не, Анна Сергеевна! Безумие – это детей трахать, – звонко сообщила Наташа.

Айнур в ужасе прижала ладонь к губам. Было ясно как день, что за такое неуважение к его матери Алексей выставит жену из дома.

– Неужели ты всерьез считаешь, что мы должны были отправить девочку обратно? – Рассудительный голос Леши звучал холодно. – И это ты мне рассказывала об идеалах, на которых воспитывалась в советское время? Пятнадцатилетний подросток находился на положении полурабыни, а ты предлагаешь вернуть ее хозяину. Чтобы рабовладелец снова начал с тобой здороваться и уважил твое самолюбие. Так, получается?

Некоторое время в комнате было тихо.

– Ай, да делайте что хотите, мне-то что! – наконец сказала Анна Сергеевна. – Почему вы взяли ее слова на веру, вот чего я не понимаю. А если она ваших детей ночью прирежет? Бывали прецеденты.

Но даже она спустя некоторое время вынуждена была признать, что вряд ли девушка придет ночью с ножом к Ване, Полине или Ефиму. Айнур, по выражению Анны Сергеевны, пласталась. Если она не ползала с тряпкой, то чистила обувь. Она учила Наташу готовить плов, часами готова была играть с детьми и носилась за собакой с таким энтузиазмом, что товарищ Кулебякин похудел на два кило. Наташа требовала, чтобы Айнур прекратила вести себя, как спятивший енот-полоскун. Та смотрела преданными глазами и клялась отдыхать. Час спустя ее обнаруживали за прополкой сорняков в теплице, где ничего, кроме сорняков, и не росло.

Айнур не умела по-другому показывать свою благодарность. Она бы жизнь отдала за любого из членов семьи, включая Анну Сергеевну. Но ее жизнь никто не просил.

Что остается, если не можешь поделиться с благодетелем своей почкой?

Почисть ему кроссовки.

Через полгода Алексея отправили в длительную командировку за границу. Вместе с ним уехали Наташа, Полина, Ефим, Ваня и товарищ Кулебякин.

Но Айнур они взять с собой не могли.

Наташа пристроила ее в знакомую семью. Проработав там полгода, Айнур нашла другого работодателя. Затем – еще одного. И следующего…

Она умела превратить любой хлев в интерьер для выставочного каталога. Когда она своими руками из грязного и беспорядочного делала чистое и разложенное по местам, душа ее пела. Это была ее собственная победа над энтропией и хаосом. Айнур не знала таких слов. Но голоса благодарных вещей она слышала ясно.

Однажды ей пришло на ум, что Золушка была очень странной особой. Она могла остаться дома, одна в тишине, и методично отделять горох от чечевицы под тихий треск огня в камине. А вместо этого отправилась на бал, где люди, запахи, музыка, голоса!

Ну разве не безумие?

Ей попадались и приличные работодатели, и плохие, и такие, что лучше не вспоминать. Дважды она вынуждена была удирать, бросив вещи. В последний раз всё обернулось скверно. Пришли люди, убили главу дома. Сразу за ними появились другие. «Эта сука в него выстрелила! – билась в истерике хозяйка. – Он всегда казашек нанимал, а я ему говорила, что она бешеная, что у нее глаза больные… Она и меня обещала порезать, да сделайте же вы что-нибудь, не стойте, она где-то в доме прячется».

«Я уйгурка», – шепотом сказала Айнур. И она не пряталась, а спускалась по простыне со второго этажа.

Бежать ей было некуда. Она кинулась к одному из бывших нанимателей, человеку молчаливому, странному, но никогда ее не обижавшему. Тот отправил ее к Гройсу.

Первое время Айнур не раскрывала рта. Михаил Степанович пальцем ее не трогал. Но она привыкла, что старики – самые гадкие в этом отношении. Он не был похож ни на кого из встреченных ею прежде. «Может быть, и извращенец», – размышляла Айнур.

Она прислушивалась к его вещам, но вещи подноготную Гройса не раскрывали.

Однажды Айнур увидела, как он читает на планшете статью об убийстве предпринимателя Фархада Рамиева. В статье были фото Фархада, его жены и самой Айнур. Правда, с камер наблюдения, и она с того времени поправилась… Но Айнур понимала уже достаточно, чтобы твердо знать: Гройс ее узнал.

Она ждала с колотящимся сердцем, что он сделает или скажет. Старик поднял на нее взгляд и сказал:

– Завари мне чайку некрепкого, будь так добра…

– Хорошо…

Айнур пошла к дверям – и замерла на полпути. Воздуха было мало, пришлось дышать ртом. Она постояла, вернулась к Гройсу и опустилась на колени рядом с его креслом.

– Я этого не делала, клянусь, – задыхаясь, сказала Айнур. – Я его никогда… Я даже не думала… Я спряталась, потому что боялась, что они всех нас постреляют… А она кричала, что я взбесилась и ее хотела тоже… Но я не хотела. Я не убивала, поверьте мне, пожалуйста…

Старик приподнял очки на лоб.

– Конечно, не убивала, – удивленно отозвался он. – Ну что ты, карлыгаш… У меня и в мыслях не было.

Это неожиданное обращение на казахском – «ласточка» – скрутило ей душу узлом. А вилки под рукой не оказалось. Поэтому она зарыдала, уткнувшись Гройсу в колени, и пока он бережно гладил ее по волосам, выплакивала и страх, и гнев, и всё, что произошло за эти годы после отъезда Наташиной семьи.

Потом они некоторое время делали вид, что ничего не случилось.

А через два месяца Гройс вернулся домой и выложил на стол паспорт. Который был оформлен на Касимову Айнур, гражданку Российской Федерации.

– Жена Рамиева заказала его убийство, – сказал он. – Сверхъестественная идиотка.

Айнур дрожащими руками взяла паспорт.

– Я отработаю… Михаил Степанович, я у вас без денег буду… сколько потребуется…

– Да ты, бесценная моя, ополоумела, что ли? – Старик уставился на нее с изумлением и высоко задрал брови. – Осталось только от тебя услышать, что ты натурой расплатишься – было такое выражение в конце восьмидесятых – начале девяностых… А ведь ушло безвозвратно. Сколько слов ушло! Да и вещей, которые они обозначали. Таксофоны, например. Ты, надо полагать, их уже и не застала. С улицы можно было позвонить куда угодно.