Чтение онлайн

– Я знаю, что такое таксофоны, – пробормотала Айнур.

– Или «оказия»! Прекрасное слово, но его почти не услышишь. А «вчуже»! Утрачено. И что мы получили вместо них? Коворкинг и каршеринг. Будто вороны разговаривают.

Он заболтал ее, отвлек, как ребенка. Он о ней заботился.

И чем она ему отплатила?

Наташа и ее семья стали для Айнур проявлением чуда. Чудо воплотилось в женщине, выглядевшей как девчонка, ее бородатом муже-здоровяке и троих детях. До этого Айнур не встречалась с чудесами.

Она поняла важную вещь. Чудо никогда не бывает там, где ты его ждешь.

Наташа изменила ее судьбу. Дальше Айнур предстояло действовать самой.

Она не знала толком, во что верит. Но каждый вечер перед сном вызывала в памяти образы Наташиной семьи и каждого мысленно обводила золотым защитным кругом. Это была ее молитва без слов.

А потом на ее пути попался Гройс.

Это рушило всю систему, выстроенную Айнур. Таких людей, как Наташа, она считала даже не исключением, а чем-то вроде воплощения ангелов на земле.

Но чудеса никогда не случаются дважды. А значит, Михаил Степанович считаться за чудо не мог.

Между тем среди обитателей рая он был бы архангелом, не меньше. Айнур плохо разбиралась в ангельских чинах, иначе повысила бы Гройса еще на одну ступень.

Получалось, что ей, Айнур, уже дважды за ее недлинную жизнь встретились люди, которые обладали неким удивительным свойством. Это была не доброта. Гройса никто не назвал бы добрым. Она обдумывала, как назвать это качество и зачем именно ей были предъявлены его носители.

Потому что ничего не случается просто так. Из всего нужно делать выводы. Это Айнур усвоила годам к шестнадцати.

Жизнь похожа на бег с эстафетной палочкой. Только к тебе мчится не один бегун, а множество, с разных сторон, и каждый тянет руку, в которой что-то зажато. Ты должен выбрать, у кого схватить его предмет, и понять, куда нести его дальше. Как приспособить, каким образом использовать?

Боль не исчезла, но растеклась. Была сосулька, которой ей проткнули голову, – стала лужа. Айнур лежала щекой в луже и напряженно думала.

Именно в испытаниях человек понимает, зачем ему была дана предыдущая жизнь. Какие эстафетные палочки он несет с собой. Но для нее испытание закончилось. Гройса убили, и всё бессмысленно.

В эту секунду кто-то невидимый дал ей оплеуху с другой стороны. Оплеуха имела форму неожиданного соображения:

«Если Гройс мертв, на кой черт им нужна я?»

Эта мысль привела ее в чувство.

Пономарев и Бурова не завязали ей глаза. Она видела их лица и помнила название переулка, в который свернула машина. Собственно, она помнила название всех улиц, которыми они ехали. Нарисовать дом с подземным гаражом Айнур не смогла бы. Но описать в деталях – запросто.

Выходит, они планируют ее убить, но не сразу.

«Может, они хотят заполучить Михаила Степановича? Или заставить его что-то сделать…»

Айнур села на своем матрасе.

«Они меня используют для шантажа. Как я сразу не сообразила!»

Она все-таки загнала Гройса в ловушку!

Нет, этого допустить нельзя. Надо выбраться отсюда…

Айнур с трудом заглушила панический тоненький голосок. «А ну тихо!» Она уже поторопилась один раз, собираясь всего лишь испечь сливовый пирог. Это должно было ее чему-то научить.

Действуй обдуманно.

Она встала и двинулась в полной темноте, мелкими шажками, с руками, сведенными за спиной.

Но нос-то ей никто не затыкал! А люди обычно недооценивают силу обоняния.

Она нащупала ногой средство для биотуалета. Опустилась на колени и обнюхала его. Ни на секунду не задумавшись, обнюхала и сам пластиковый туалет. Айнур действовала, как охотничья собака, вся превратившись в огромный нос, не обращая внимания на боль. Поднялась, притерлась плечом к стене и стала так же медленно обходить свою камеру.

Полки она исследовала особенно тщательно. Втянула носом запах, повернулась к ним спиной и изогнулась так, что в позвоночнике хрустнуло. Но ей необходимо было их потрогать. Кончики пальцев очень чувствительны.

Когда Айнур вернулась на свой матрас, она знала одну важную подробность. Почему эта деталь имеет значение, Айнур пока не понимала. Но мир говорит с тобой через предметы. Просто слушай. Поймешь потом.

В этой подвальной комнате было очень чисто.

Никакой вони от биотуалета. Его явно использовали для тех, кого заталкивали в подвал до нее. Останься на нем хоть капля мочи, Айнур учуяла бы ее. Но пластик пах пластиком и чуть-чуть – яблочной отдушкой. Само по себе это еще ничего не значило.

Но на полках не было пыли.

Пыль имеет свой запах. Об этом знает любая хорошая уборщица. Книжная пыль суховата и напоминает специю. Пыль в санузлах жирная, влажная, она отдает чем-то землистым. Пыль на подоконнике пахнет не так, как под столом.

Полки пахли древесным шпоном и больше ничем. Это раз.

На ощупь они были чистые. Это два.

Пономарев распоряжался здесь как хозяин. Или это его дом, и тогда он сам делает уборку, вылизывает свою маленькую тюрьму сверху донизу. Или они его снимают, и тогда есть кто-то третий, кто содержит убежище в порядке.

В любом случае, этот факт следовало запомнить. Кто-то здесь помешан на чистоте. Протереть полки в подвале, где содержат пленников, – это почти мания. Айнур сама бы так сделала. Но она не знала больше никого, кто поступил бы так же.

Мягко включился свет, подрагивая. Грохнул засов, и вошла Бурова. На ней были те же растянутые штаны и серая кофта в катышках, в которых Айнур увидела ее в подъезде дома Гройса. На ногах – тапочки.

Марина подмигнула Айнур, поправила рюкзак на спине и затащила в комнату большую картонную коробку. Из которой, к изумлению Айнур, начала извлекать игрушки.

Это было помоечное барахло. Одноглазые медведи, сплющенные зайцы… Всё вытершееся, потерявшее цвет. Копеечная китайская дрянь. Бурова принялась рассаживать игрушки вдоль стены. Она трудилась, покряхтывая, и изредка бросала взгляд в сторону Айнур. Девушка сидела смирно.

Бурова закончила, выпрямилась и удовлетворенно оглядела результат своей работы.

– Наслаждайся, лапочка.

И ушла.

Комната, до этого почти безмолвная, заорала истерзанными голосами. Игрушки были брошены вповалку. Кто сидел, кто завалился набок. Айнур была так поражена тем, что сделала Бурова, что некоторое время впитывала эту какофонию.