Чтение онлайн

– Извини, – сказала она, тяжело дыша. – Не пьяная, нет. Не пью совсем.

– Ну а чего тогда несешься как оглашенная?

На крыльцо выскочил хозяин и застыл. Напоминал он багрового колобка, и это было бы смешно, если бы не было так страшно. Айнур замолчала, не сводя с него глаз, и медленно отошла, чтобы их разделял капот машины.

Нянька уставилась на Темиртана.

– А-а-а, вот оно что… – медленно протянула она. – А кто у нас тупит с утра? Наташа у нас тупит с утра. Наташа без кофе, вот и тупит…

«Странная она какая-то», – мелькнуло у Айнур.

Странная девушка обернулась к ней и приказала:

– В машину садись. Да куда?.. Там дети! На переднее!

Внедорожник прополз сто метров и свернул в гараж. Хозяин провожал их взглядом.

Даже когда нянька заглушила двигатель, дети сидели тихо.

– Можно! – скомандовала она, и малявки горохом посыпались наружу.

Айнур машинально последовала за ними в дом. Девчонка отвела детей в комнату и приволокла Айнур в кухню.

– Устройся пока где-нибудь! Пока не выпью кофе, со мной говорить бесполезно, я дерево дуб. Дуб – дерево. Роза – цветок. Россия – наше отечество. Смерть неизбежна. Читала Набокова? Да шучу я! Сядь, не маячь, ради бога.

Кухня напоминала инопланетный корабль. Ни одной открытой полки, только серебристые панели, кое-где светящиеся голубоватым. Айнур ощущала себя тараканом на совке. Она была грязная, чужая и выставленная на всеобщее обозрение. Ныла грудь, за которую ухватил ее Темиртан, и еще она успела где-то поранить пятку: то ли на стекло наступила, то ли на камешек.

Айнур поджала под себя перепачканные босые ноги. Ярость сменилась тоскливым страхом.

Куда она теперь денется? Все ее вещи остались у хозяина. Айнур успела достаточно хорошо изучить его, чтобы понимать: он, конечно, примет ее обратно. Но с некоторыми условиями.

Айнур представила эти условия, и ее замутило.

– Ты чего позеленела? – спросила девчонка. – Не беременная часом?

Айнур помотала головой.

Нянька распоряжалась по-хозяйски. Сварила кофе, поставила две чашки: себе и Айнур.

– Омлет будешь? Нет? А я перекушу. Давай, рассказывай всё сначала.

Айнур молчала, и та добавила:

– Ты имей в виду, я тебя не неволю. Если хочешь, кофе выпей и топай обратно. А то я тебя увезла, понимаешь, как пират – туземную красавицу… Я, кстати, Наташа.

«Рассказывай всё сначала…» А где у ее рассказа начало?

Айнур решила, что всё началось этим утром, и коротко изложила, что происходило с самого утра.

У Наташи возникли вопросы.

Пришлось рассказать, что произошло за последние два месяца.

Вопросов у Наташи возникло еще больше.

Тогда Айнур вкратце, без подробностей, рассказала про отца. У Наташи сделалось такое лицо, словно она увидела сбитую машиной собаку. Айнур испугалась, что про папу было совсем лишнее, кому понравится слушать про чужих мертвых отцов, и она решила срочно исправиться и стала говорить, как хорошо было у них в селе, как там невозможно, неописуемо красиво: выбегаешь из дома – и неба столько, что оно в глазах не помещается, а еще степь умеет говорить человеческими голосами, и когда идешь сквозь траву, слышишь, как мама зовет: «Где моя звездочка? Где мой ласковый верблюжонок?»

Айнур спохватилась, что у Наташи уже давно такое лицо, словно вся обочина выложена сбитыми собаками, и подумала, что про маму она, наверное, тоже зря начала…

– Ах ты, детка… – медленно сказала Наташа. – Ах ты, бедная, бедная детка.

И от того, как она это сказала, и как смотрела на нее, и как протянула к ней руку, с Айнур что-то сделалось. Это был первый человек, который ее пожалел. Она почувствовала, как в горле набухает даже не плач, а вой. Айнур протянула руку, взяла вилку, которой Наташа ела омлет, и воткнула себе в ладонь.

– Ты что?! – вскрикнула Наташа.

– Иначе зареву, – объяснила Айнур.

– Сдурела?!

– Реветь нельзя. Детей испугаю, тебя испугаю…

– Ты меня, блин, уже испугала! Ты вилку себе в руку воткнула, ты нормальная вообще?

– У меня в этом месте чувствительность снижена, – объяснила Айнур. – Я в детстве мышцу порвала, вот эту, между большим и указательным. Шрам остался, только его не видно. Боль есть. Но не ужасная. Как раз чтобы не рыдать.

– Господи, господи, дай мне сил! – скороговоркой сказала Наташа. – Тьфу, я теперь на эту вилку смотреть не смогу! Выкинь ее нахрен с глаз моих.

У нее зазвонил телефон, она схватила трубку и сказала, не слушая:

– Привет. Ты уже домой? У нас тут гостья. Девочка одна поживет, я тебе потом расскажу. Чего? Красивая, да. И несовершеннолетняя. Вот именно, подведу под статью, недвижимость мне останется… Вас только моя красота должна интересовать. – Ухмыльнулась и отодвинула телефон.

– Красивая? – переспросила Айнур.

Смысл остального разговора она никак не могла уложить в голове.

– Красивая, конечно. Очень.

– Пьинцесса Васмин, – добавили сзади.

Айнур обернулась и увидела старшую девочку.

– Мама, моёзеное мовно?

– Можно, но после еды. Веди братиков, будем обедать.

Айнур перевела взгляд на Наташу.

– Мама? – недоверчиво повторила она.

Айнур прожила у них почти шесть месяцев. Полгода с Наташей, детьми, с Лешей, то есть с Алексеем Борисовичем, его мамой Анной Сергеевной и собакой со странным именем «товарищ Кулебякин».

Документы ее остались у Малика. Через три дня после ее побега перед домом остановилась машина, из нее вышла Сулужан и начала кричать. Она стояла, уперев руки в бока, и чихвостила Айнур на чем свет стоит.

Леша перехватил жену, рвущуюся в бой, и вышел на улицу к визжащей бабе. Айнур хотела последовать за ним, рассказать Сулужан, что произошло… Наташа ее не пустила.

– Ты думаешь, она без тебя не понимает, что случилось? Сиди! Не о чем тебе говорить с этой хабалкой.

Тем временем Леша сфотографировал Сулужан и номер ее машины и стал кому-то звонить.

– Что это он делает? – напряженно спросила Айнур, следившая из-за шторы. – Он сказал, чтобы ему денег привезли? Выкупать меня будет?