Чтение онлайн

Нет, не единственный, сказала она себе, нельзя так ни говорить, ни думать, это бесстыдство. Помнишь Наташу? Волосы – как овечьи кудряшки, а челка прямая.

Этому ее тоже научил Гройс. Сказал: когда тебе тяжело, вспоминай или хорошее место, или добрых людей. Встречались в твоей жизни добрые люди?

Это как посмотреть. Взять Сулужан. Сулужан была к ней добра. Поселила ее в своем доме, разрешила целые сутки после похорон отца отсыпаться, ничего не делать. У Айнур была собственная койка за занавеской. И похороны они с мужем оплатили… Вернее, оплатил дядя Малик. Но Сулужан позволила. Без ее разрешения ничего не вышло бы.

Они научили Айнур водить машину, объяснили, как делать уборку.

И пристроили ее на первую серьезную работу.

Повезла ее Сулужан.

По дороге объясняла девушке, чем придется заниматься. Ничего особенного: сначала всё отмыть, затем приготовить еду. Ездить за покупками она будет сама, ей дадут карту, она станет расплачиваться и отчитываться с чеками. «Добрый человек, – говорила Сулужан, – тебе очень повезло».

Добрым человеком оказался старый толстый казах. Жил он один в кирпичном коттедже. Три этажа! Казах и Сулужан договорились, что Айнур поселится у него.

Окна ее комнаты выходили на соседский участок. Там носились трое детей, мал-мала меньше, и за ними бегала девчонка-нянька. Тощая, курчавая как баран. Ловила их, широко расставив руки, и тащила по одному в гамак. Время от времени из дома выходила мать. Высокая, грудастая, в переливчатом палантине. Сразу видно – хозяйка. До малышей ни разу не дотронулась. А нянька тискалась с ними постоянно, как с котятами. И на машине их куда-то возила, и пакеты таскала с продуктами, и успевала вычесывать собаку, похожую на разжиревшую приплюснутую лису.

Времени наблюдать за соседскими детьми у Айнур не было. Она мыла и готовила с утра до ночи.

Старый казах оказался невообразимым неряхой. Айнур выросла с чистоплотным отцом и не могла даже представить, что мужчина способен тушить сигаретные окурки в тарелке с остатками еды и пачкать нижнее белье, как младенец. Пачкал он, положим, и кое-чем похуже… Зато Айнур быстро приучилась брать все его вещи только в перчатках.

Хозяин вскоре понял, что она стеснительна, и принялся развлекаться. Тихо войдя в кухню, он громко портил воздух за ее спиной и заливался хохотом, глядя как у нее поварешка валится из рук. «Человек в возрасте, уважаемый, много денег своим трудом заработал, а такой чепухой занимается», – недоумевала Айнур.

Выходных у нее не было. В конце первого месяца заехала Сулужан, спросила, всё ли в порядке, и получила от хозяина деньги. Айнур она похвалила:

– Молодец. Стараешься, Темиртан говорит. Через год уже станешь на себя работать, мне будешь только пятую часть отдавать. Ну, рада ты, что такое место тебе нашли? – Она игриво толкнула Айнур в бок. – Живешь по-царски! Комната своя. В еде тебя не ограничивают. Фрукты можешь есть, рыбу. Знаешь, сколько рыба сейчас стоит?

Айнур знала, сколько стоит рыба, потому что сама же ее и покупала. Никакой рыбы ей не доставалось, но она была не в претензии. Темиртан никогда не морил ее голодом, только угрожал в шутку.

– Руки хозяин стал распускать… – Ей было нелегко выговорить это. – Попроси, чтобы не делал так.

– Сама попроси, – отмахнулась Сулужан. – Но я бы на твоем месте дурой-то не была… – Она подмигнула. – Человек при деньгах и не противный. Другая бы радовалась, что ее такой мужчина приглядел. Ох, вскоре обскачешь ты меня, чувствую! Хозяйкой усядешься! Будешь мне звонить, просить, чтобы я подыскала тебе помощницу. Проси старую и уродливую!

Сулужан рассмеялась и уехала.

По кое-каким ее обмолвкам Айнур догадалась, что жена у Темиртана была, но сбежала. Позже она сопоставила его слова с фотографиями, которые нашла при уборке, и сообразила, что не одна жена, а вся семья: жена, две дочери и сын. Казах жаловался, что баба с собственными деньгами – как взбесившаяся кобыла: несет куда хочет, хозяина не слышит. Иногда, выпив больше обычного, он начинал ругаться по-казахски. Айнур в такие минуты старалась забиться подальше. Хозяин мог и бутылкой в нее запустить. У него была странная привычка: он приходил на кухню, загребал рукой свежий плов из казана и принимался швырять во все стороны. Айнур наутро приходилось отдирать прилипший к стене жирный рис. Однажды Темиртан поднялся рано и застал ее за этим занятием. «Выкидываешь, что ли? – изумленно спросил он. – Жри давай. Ты тощая, тебе надо отъедаться».

Но это всё была чепуха. А вот то, что он стал, проходя мимо, оглаживать ее то по заднице, то по бедру, будто мимоходом, у Айнур вызывало настоящий ужас. У хозяина были короткопалые кисти с толстыми, будто надутыми ладошками, и совершенно безволосые. Они напоминали ручки младенца.

Эти руки начали ей сниться. В ее кошмарах ладони с тыльной стороны всегда были густо покрытыми мухами. Насекомые копошились на коже, но не взлетали. Каждый раз Айнур просыпалась от их жужжания, которое усиливалось, становилось оглушительным, взрывоподобным…

Взрывом всё и закончилось.

Темиртан утром поговорил по телефону с женой и полдня ходил мрачнее тучи. Айнур слышала, как шаркают его подошвы. Он ступал тяжело, медленно. Мерил шагами дом. Курил внутри, курил во дворе, окурки не затаптывал… Наконец вошел в кухню, где Айнур резала лапшу для кеспе.

– Выключи плиту.

На плите булькал бульон.

– Делай как сказано! – Хозяин повысил голос, видя, что она колеблется.

Не дожидаясь, пока она исполнит его приказ, сам выключил нагрев. Айнур хотела сказать, что можно просто убавить до минимума, но он схватил ее за руку и потащил за собой. «Что-то разбилось? – прикидывала она. – Разлилось?»

Она начала догадываться, что происходит, только когда он распахнул дверь спальни. Запястье ее хозяин отпустил, и теперь они стояли в дверном проеме, словно зажатые стенами. Айнур притиснуло его телом к косяку.

Темиртан что-то хрипло пробормотал и вдруг схватил ее за грудь. Он лапал ее настойчиво и жадно, сопел и сжимал пальцы с такой силой, что Айнур вскрикнула.

До этого она стояла оцепенев. Ее словно выключили из розетки.

Боль привела ее в чувство.

Айнур вцепилась обеими руками ему в лицо и успела почувствовать, как оно просело под руками, точно резиновая маска. Темиртан взвизгнул тонко, по-бабьи. Не издавая ни звука, Айнур расцарапала ему щеки, попыталась ударить в пах, но расстояние между ними было слишком мало: ей не хватило размаха. Они возились в дверном проеме, он наконец изловчился и ударил ее в грудь кулаком – казалось, несильно, но у нее пресеклось дыхание. Айнур извернулась, как змея, хозяин попытался схватить ее за волосы, но он был слишком толст и медлителен: пальцы поймали только воздух.

В коридоре стояла паровая швабра, которую девушка приготовила для уборки. Оказавшись рядом, Айнур не раздумывала ни секунды. Она схватила тяжелую швабру, не чувствуя ее веса, словно это был веник, и накинулась на Темиртана. Она тыкала его, шипела и успела огреть по спине, прежде чем он перехватил у Айнур ее оружие и выдернул из рук. Даже старый и неповоротливый, он всё равно оставался сильнее. Швабра полетела в нее и ударила по ноге.

Лишь тогда Айнур осознала, что натворила. Грязно ругаясь и подробно рассказывая, что он сделает с Айнур, хозяин пошел на нее.

Она сбежала вниз по лестнице. Сердце колотилось в горле. На то, чтобы возиться с обувью, не было времени. Ноги сами вынесли ее на улицу.

По дороге медленно, как утюг, полз черный внедорожник. Айнур ринулась наперерез и чуть не попала под колеса.

С водительского места выскочила соседская нянька.

– Ты бухая, что ли, не дожидаясь вечера? – выкрикнула она. – Идиотка!

С пассажирского сиденья таращились сквозь стекло детские мордашки.

«Детей испугала», – подумала Айнур, и к ней вернулась способность соображать.