Чтение онлайн

Трелорин свернула за угол — и взгляд сам собой зацепился за портрет на стене. Такой же большой, как в покоях, в простенке напротив окна. Мама в лёгком зелёном платье, уже без диадемы, но с той же чарующей нежной улыбкой. Трелорин замедлила шаг, не останавливаясь полностью. Ещё одно предательство отца. Он вырвал её образ со стен дворца по прихоти новой королевы, которая желала сделать вид, будто соперницы никогда и не существовало. Полотна свернули, запечатали, отправили в запасники, словно вместе с ними можно было стереть память.

В первую же неделю правления был издан указ вернуть все портреты на место. Реставраторы работали месяц, восстанавливая краски, залечивая трещины. Теперь мама снова смотрела с этих стен — из коридоров, из залов, из тех самых мест, где когда-то висели её портреты. Она смотрела на дворец, который был её домом, и на дочь, что носила её лицо.

Коридоры остались позади. Двое гвардейцев в белоснежных доспехах распахнули массивные двери, и Трелорин вошла в Тронный зал.

Пространство было огромным, залитым светом. В отличие от мрачных, затянутых паутиной залов северян, о которых шептались при дворе, её зал был воплощением ясности и порядка. Высокие окна от пола до сводчатого потолка, завершающиеся стрельчатыми арками, ловили и преломляли полуденный свет, рассеивая его по всему залу. Лучи дробились, играя на безупречно отполированном мраморном полу, на тонких серебряных инкрустациях высоких колонн.

В зале уже собрались люди: просители в скромных одеждах, сбившиеся в одну группу; чиновники с пергаментами в руках; знать в бархате и шелках. Десятки лиц, десятки судеб. С её появлением по залу прокатилась единая, безмолвная волна: все, как один, склонились в глубоком поклоне. Единственным звуком остался чёткий стук её каблуков по мрамору, эхом отражающийся от высоких сводов.

Она шла к помосту, на котором стоял её трон.

Это было не громоздкое седалище её отца. Старый трон также заменили. Новый не был вырезан из камня или отлит из металла. Серебро медленно перетекало по его поверхности — едва заметное движение, словно металл дышал. Спинка, подлокотники, сиденье сохраняли форму, но границы размывались, текли, и возвращались. В глубине серебра мерцало мягкое голубоватое свечение — не яркое, но устойчивое.

Она поднялась по ступеням и, не колеблясь, опустилась на трон.

Он отозвался мгновенно. Начал обтекать спину, бёдра, подлокотники чуть приподнялись, подстраиваясь под руки. Стал мягче, податливее — не сопротивлялся, а покорно принимая форму тела. Тепло коснулось кожи через ткань платья. Живое, почти горячее. Пульсирующее, бьющееся. Яростное. Тепло униженной, порабощённой, но ещё жизни. От одной мысли об этом по телу прошла дрожь — сладкая, мстительная. Какое упоение — знать, что в троне течёт её кровь.

Она выдохнула, выпрямила спину и посмотрела на зал. Придворные всё ещё стояли с опущенными головами, ожидая знака.

— Поднимите головы, — произнесла Трелорин. — Велрис, можем начинать.

Следующие три часа превратились в непрерывный поток человеческих судеб. Просители сменяли друг друга — крестьяне в залатанных рубахах, ремесленники с мозолистыми руками, купцы в добротных камзолах, мелкая знать в попытках выглядеть значительнее, чем были. Каждый приходил со своей бедой, своей просьбой, своей правдой.

Первым был старик-мельник из восточных земель. Кланялся низко, шапку мял в руках, голос дрожал. Говорил сбивчиво — о том, что местный барон перекрыл реку выше по течению, чтобы наполнить свои декоративные пруды. Мельница встала. Деревня осталась без муки.

— Сколько дворов в деревне? — спросила Трелорин.

— Т-тридцать семь, Ваше Величество.

— Сколько детей?

Старик замялся.

— Точно не скажу, Ваше Величество… Около сотни. Может, и побольше будет.

Трелорин повернулась к Велрису. Главный советник — высокий, тонкий, словно вытянутый каким-то шутливым заклинанием — уже что-то помечал на пергаменте длинными паучьими пальцами. Улыбка не сходила с его лица, ровная и слишком широкая.

— Отправить гонца к барону Ределю. Пруды осушить в течение недели, река должна вернуться в прежнее русло. Если откажется — конфисковать земли в пользу короны. — Она снова посмотрела на мельника. — Вернёшься домой и доложишь мне через месяц, как идут дела. Если барон попытается препятствовать или даже угрожать — это будет последняя ошибка в его жизни.

Старик выдохнул, едва сдерживая слёзы, поклонился так низко, что чуть не упал.

Следующей была молодая вдова. Муж погиб при строительстве новой крепости на границе — камень сорвался, придавило насмерть. Мастер-строитель отказался платить компенсацию, сославшись на то, что рабочий был пьян. Вдова клялась — ни капли, он никогда не пил на работе.

— Есть свидетели? — спросила Трелорин.

— Трое, Ваше Величество. Все готовы поклясться.

— Пусть дадут показания при судебном писце. Если подтвердится — мастер выплатит тройную компенсацию из своего кармана. Часть пойдёт в казну для вдов и сирот. — Она помолчала и снова повернулась к Велрису. — И больше не допускать его к королевским заказам.

Тот с важным видом кивнул и сделал пометку. Женщина всхлипнула, прижав руки к груди, и низко, благодарно поклонилась.

После со своей жалобой прибыл торговец зерном, жалующийся на грабежи на дорогах. Трелорин велела усилить патрули и выделить средства на постройку дозорных башен. Потом — ремесленник, чью мастерскую затопило из-за прорыва канала. Ему пообещали выделить компенсацию и проверить все каналы в городе. В каждое дело она вникала с непоколебимым вниманием. Она пропускала через себя каждую историю, каждый довод. Впивалась в суть каждой просьбы, задавая точные, острые вопросы, даже когда просьба казалась слишком мелкой и незначительной.

Самым сложным было дело барона Кастелара, феодала с самых южных земель, и каменщика, мастера Ульма.

— Ваше Величество, — барон, мужчина с холёным лицом и бегающими глазками, говорил первым. — Этот человек — мошенник! Я нанял его для строительства моста через реку в моих землях, а он использовал дешёвый песчаник вместо заказанного гранита! Мост треснул, не простояв и двух месяцев!

Затем говорил каменщик. Старик с мозолистыми, потрескавшимися руками и прямым, упрямым взглядом.

— Ложь, моя королева. Я работал в точности по чертежам, что мне предоставил Барон. А ещё он торопил меня, заставляя работать днём и ночью, и отказался платить за гранит, сказав, что казна пуста. Я строил из того, что было. И я предупреждал его, что кладка не выдержит, но он меня не слушал!

Слово простолюдина против слова дворянина. Трелорин на мгновение задумалась, вспоминая отца. Он созвал бы совет, начал расследование, отправил людей к разрушенному мосту. Всё это тянулось бы месяцами. Он боялся бы обидеть барона, но и не хотел прослыть несправедливым к простым людям. В итоге пришёл бы к решению, которое не устроило бы никого, а треснувший мост так и стоял бы, как памятник его нерешительности.

Она подняла глаза.

— Барон Кастелар, вы утверждаете, что разбираетесь в строительстве мостов?

— Разумеется, Ваше Величество! Мой род строил крепости…

— Превосходно, — прервала она его. — Мастер Ульм, вы всё ещё считаете себя лучшим каменщиком в этих землях?

— Я посвятил этому жизнь, моя королева, — твёрдо ответил старик.

— Тогда моё решение таково, — её голос прозвучал холодно, как отточенная сталь. — Вы вместе разрушите старый мост и вместе построите новый. Мастер Ульм будет руководить кладкой, а вы, барон, будете лично отвечать за доставку материалов и следить за исполнением своих же чертежей. Работать будете оба. Своими руками.