Чтение онлайн

— Триста третий, я… — немного замявшись, лидер гладиаторов все же произносит: — вызываю тебя на бой.

— Согласен, — сразу отвечает Стоун.

— Прекрасно! Зрелищу быть! Я дарю вам это — бой настоящих воинов, лидеров по своей природе! Давид против Голиафа!

— Извиняюсь за то, что вмешиваюсь. — Из толпы заключенных выходит Павел Самсуров. — Я хотел бы заменить триста третьего.

Мистер Ульдерсани пожимает плечами:

— Ну… мне нужны двое заключенных, согласных драться друг против друга.

— Отлично. Леон, я вызываю тебя на бой. Вместо Стоуна. — Триста третий собирается возмутиться, но Самсуров продолжает: — Тем более завтра Подведение итогов. Вдруг эта победа позволит мне стать принцем от гладиаторов. Как я понял, теперь у этих ребят проходной двор. А мне очень уж хочется на ту сторону. — Павел кивает на девушек.

— Если мы говорим о каком-то конфликте, то с лидером гладиаторов должен решать вопрос лидер шахтеров, — произносит Бенуа, спускаясь с лестницы. — Мне кажется, так будет правильно. Леон, я вызываю тебя на бой.

— Вы только посмотрите, какая развивается драма! — комментирует Браун. — Но нет. Нет, нет, нет! Согласие получено. Поэтому, желающие пролить кровь, выстраивайтесь в очередь!

— Я готов! — кричит Стоун. — Я буду драться. — Он встает между Павлом и Брауном. Ему кажется, он один понимает, что происходит. Точнее, что произойдет послезавтра. Черный день — и Браун точно воспользуется возможностью напомнить всем, что никто не имеет права перечить ему.

— Не вижу проблемы в том, чтобы дать возможность двум и более бойцам одновременно выйти против одного, если тот не против, — осмелев, говорит мистер Ульдерсани. — Заключенные в любом случае нападают толпой на одиночек, мистер Браун. Не вижу смысла запрещать им делать это на ринге. Напоминаю, если боец не против. Мы и раньше так делали. Все во имя зрелища.

— Тогда и я хочу! — Вниз по лестнице бежит Джейк. За ним — и другие шахтеры, желающие драться против лидера гладиаторов. Леон окидывает многочисленных противников растерянным взглядом.

— Леон, ты согласен драться против… Секунду. — Мистер Ульдерсани пальцем считает заключенных и со второй попытки досчитывает. — Против тринадцати человек?

Леон вопросительно смотрит на мистера Брауна.

— Я понял. Я все понял… Цирк решили устроить. Заключенные обоих секторов, пожалуйста, пройдите в камеры, — деликатно просит Браун. — Твари! Все по камерам! Разогнать ублюдков!

Охрана активирует шокеры, заставляя заключенных отступить. Сам же начальник выхватывает у одного из подручных винтовку и стреляет прямо в толпу. В сторону нижнего, верхнего этажей, лестницы. Заключенные кричат от страха и боли, но, судя по тому, что крови нет, Браун использует резиновые пули.

В бешенстве он подходит к мистеру Ульдерсани. Тот делает шаг назад, но, заметив за спиной забор, останавливается и закрывает лицо руками.

— Мистер Ульдерсани… — цедит Браун. — Полагаю, сегодня ваше мероприятие отменяется. До скорой встречи.

Распорядитель боев испуганно кивает и убегает в сторону ворот.

Начальник колонии медленно выходит в центр площадки, еще минуту назад заполненной заключенными, а теперь совершенно пустой. Оглядывается по сторонам. Больше не слышно недовольного ропота, выкриков, оскорблений. Ничего нет, кроме гула забора и стона тех, кому досталось от винтовки Брауна или от шокеров охраны.

Он достает из-под ботинка гильзу, с интересом разглядывает и произносит:

— И снова тишина… Куда же делась ваша храбрость? Где наглость? Где дерзость? Где бравада? Куда вы все это растеряли? Вот! — Он поднимает над головой гильзу, и та в увеличенном масштабе появляется на экране. — Вот ответ. Я вас понимаю. Понимаю, что иногда энергии накапливается слишком много и нужно немного пошалить, но помните об этом. О пулях и об их способности находить цель — всякий раз, когда вы пересекаете красную линию. У меня много пуль. А еще мне сообщили, что нас ждут инновации. Я знаю, вы, как и я, их очень любите. Интересно, что на этот раз придумало руководство? Я в предвкушении. Завтра должно было состояться Подведение итогов, но праздник придется отменить. В качестве наказания. А знаете, что не отменяется? Черный день. Вот на нем и встретимся.

Браун покидает первый сектор.

— Ублюдок… — шипит Оскар, стоя у решетки. — Стоун, ты как?

— Нормально. — Триста третий отвечает не сразу. Он смотрит в другой конец колонии, на второй сектор. — Зря вы вышли. Он это так не оставит.

— Чего? — возмущается Оскар. — Да Браун бы заставил Максимуса выбить из тебя весь дух! Чего ты ожидал, что мы будем молчать?

— Скоро Черный день. Он может сделать что угодно. — Стоун оглядывает сокамерников. Марек и Джейк сидят на своих койках, виновато опустив глаза. — Убить кого угодно!

— Стоун, — спокойно произносит Бенуа. — Ты тут?

Стоун не отвечает. Он в гневе мерит шагами камеру, так же как Павел, когда тот выходит из себя. Заметив эту схожесть, он останавливается. Напоминает себе, что не должен измениться.

— Стоун, — повторяет Бен.

— Я тут…

— Послушай меня. Мы не знаем, что у тебя в голове. Мы не знаем того, что знаешь ты, и стараемся дать тебе возможность все обдумать. Мы верим тебе. И в тебя. Понимаешь?

— Да…

— Но это «Мункейдж». Никто не может быть уверен, что произойдет завтра. Мы все действуем по ситуации.

— Не было никакой ситуации. Вы знали, к чему все идет.

— Думаешь, надо было оставить тебя там одного? А если бы тебя убили, дальше что? Ты, видимо, не осознаешь своей ответственности. Мы поддерживаем тебя и ждем, что ты дашь нам решение. Ты не имеешь права снова оказаться в карцере или в медблоке. И уж тем более умереть. Поэтому просто смирись. Никто из нас не может видеть будущее. Ни у кого из нас нет правильного решения. Мы делаем что в наших силах, и все. Поэтому забей. Что случилось, то случилось. Понял? Стоун, ты понял?

— Да…

— И что бы ни произошло в Черный день, кого бы из нас ни убили, помни: никто не знал, как поступить правильно. Ни Максимус, ни Самсуров, ни ты.

Стоун ложится на свою койку. Он вновь и вновь прокручивает слова Бена. Где-то он уже это видел. Нет. Читал в дневнике Феникс. Шахматная партия — эта ситуация — все сложнее и сложнее. Это то, с чем столкнулся Самсуров три года назад. Смертоносная петля — когда не знаешь, как действовать, когда понимаешь, что с каждым днем все становится сложнее и сложнее, хуже и хуже, когда на твоих глазах один за другим умирают близкие. В тот раз петля затянулась, и сейчас, судя по всему, они заходят на второй круг. История повторяется.

***

Черный день — день, когда руководство колонии случайным образом выбирает заключенного для казни. Раз в месяц. Один человек. Для воспитания, устрашения — чего угодно. Черный день — день, когда умереть может любой, но умирает, как правило, либо совершенно незначительное лицо, безбилетник, не сумевший в течение нескольких месяцев себя проявить ни на Терках, ни даже в бою, либо тот, чья казнь несет какой-то понятный всем смысл. Сообщение.

Которое послужит уроком для Максимуса.