Чтение онлайн

— Полно, полно, дружочекъ! сказалъ онъ съ самымъ успокоительнымъ выраженіемъ: — Не сердитесь, не будьте жестоки къ бдному Годфрею! Онъ, очевидно, сказалъ вамъ что-нибудь невпопадъ. Онъ всегда былъ неотесанъ, еще съ дтства; но у него доброе сердце, Рахилъ, доброе сердце!

— Или я дурно выразилась, мистеръ Абльвайтъ, или вы съ умысломъ не хотите понять меня. Разъ навсегда, между мною и сыномъ вашимъ ршено, что мы остаемся на всю жизнь двоюродными и только. Ясно ли это?

Тонъ, которымъ она проговорила эта слова, недозволялъ боле сомнваться даже старику Абльвайту. Термометръ его поднялся еще на одинъ градусъ, а голосъ, когда онъ заговорилъ, не былъ уже голосомъ свойственнымъ завдомо добродушнымъ людямъ.

— Итакъ, я долженъ понять, сказалъ онъ, — что ваше слово нарушено?

— Пожалуста, поймите это, мистеръ Абльвайтъ.

— Вы признаете и тотъ фактъ, что вы первая предложили отказаться отъ этого слова?

— Япервая предложила это. А сынъ вашъ, какъ я уже вамъ сказала, согласился и одобрилъ это.

Термометръ поднялся до самаго верху; то-есть, краснота вдругъ стала пурпуромъ.

— Сынъ мой скотъ! въ бшенств крикнулъ старый ворчунъ. — Ради меня, отца его, не ради его самого, позвольте спросить, миссъ Вериндеръ, въ чемъ вы можете пожаловаться на мистера Годфрея Абльвайта?

Тутъ въ первый разъ вмшался мистеръ Броффъ.

— Вы не обязаны отвчать на этотъ вопросъ, сказалъ онъ Рахили.

Старикъ Абльвайтъ мигомъ накинулся на него.

— Не забывайте, сэръ, сказалъ онъ, — что вы сами назвались сюда въ гости. Ваше вмшательство вышло бы гораздо деликатне, еслибы вы обождали, пока его потребуютъ.

Мистеръ Броффъ не обратилъ на это вниманія. Гладкая штукатурка его злаго старческаго лица нигд не потрескалась. Рахилъ поблагодарила его за поданный совтъ и обратилась къ старику Абльвайту, сохраняя такое хладнокровіе, что (принимая во вниманіе ея лта и полъ) просто было страшно смотрть.

— Сынъ вашъ предлагалъ мн тотъ же самый вопросъ, который вы только что предложили, сказала она: — у меня одинъ отвтъ и ему, и вамъ. Я предложила ему возвратить другъ другу слово, такъ какъ, поразмысливъ, убдилась, что гораздо согласне какъ съ его, такъ и съ моимъ благомъ, отказаться отъ поспшнаго обта и предоставить ему иной, боле счастливый выборъ.

— Что не такое сдлалъ мой сынъ? упорствовалъ мистеръ Абльвайтъ. — Я имю право это знать. Что такое онъ сдлалъ?

Она стояла на своемъ съ такимъ же упрямствомъ.

— Вы получили уже единственное объясненіе, которое я сочла нужнымъ дать ему и вамъ, отвтила она.

— Попросту, по-англійски: на то была ваша верховная власть и воля, миссъ Вериндеръ, чтобы кокетничать съ моимъ сыномъ?

Рахиль съ минуту молчала. Садя за нею, я слышала, какъ она вздохнула. Мистеръ Броффъ взялъ ея руку и слегка подалъ ее. Она очнулась и, по обыкновенію, смло отвтила мистеру Абльвайту.

— Я подвергалась и худшимъ пересудамъ, сказала она, — и выносила ихъ терпливо. Прошла та пора, когда вы могли оскорбить меня, назвавъ меня кокеткой.

Она сказала это съ оттнкомъ горечи, который убдилъ меня, что въ голов у ней мелькнуло воспоминаніе о скандал Луннаго камня.

— Мн больше нечего сказать, устало прибавила она, ни къ кому въ особенности не обращаясь и глядя, мимо всхъ насъ, въ ближайшее къ ней окно.

Мистеръ Абльвайтъ всталъ и такъ бшено двинулъ отъ себя стулъ, что тотъ опрокинулся и упалъ на полъ.

— А мн такъ есть что сказать съ своей стороны, объявилъ онъ, хлопнувъ ладонью по столу;- я скажу, что если сынъ не чувствуетъ этого оскорбленія, то я его чувствую!

Рахиль вздрогнула и взглянула на него, пораженная удивленіемъ.

— Оскорбленіе? отозвалась она:- что вы хотите сказать?

— Оскорбленіе! повторилъ мистеръ Абльвайтъ: — я знаю, миссъ Вериндеръ, что заставило васъ отказаться отъ вашего общанія сыну! Знаю такъ же врно, какъ еслибы вы сами признались въ этомъ. Это проклятая ваша фамильная гордость оскорбляетъ Годфрея, какъ она оскорбила меня, когда я женился на вашей тетушк. Ея семья, — ея нищенская семья, повернулась къ ней спиной за ея бракъ съ честнымъ человкомъ, которыя самъ пробился въ люди и добылъ свое состояніе. У меня предковъ не было. Я не происхожу отъ мошеннической шайки головорзовъ, которые жили разбоемъ и убійствомъ. Я не могу сослаться на т времена, когда Абльвайты рубашки своей не имли и не умли подписать свое имя. Ха! ха! ха! Я былъ недостоинъ Гернкаслей, когда женился! А теперь, надо ужь все договаривать, — сынъ мой недостоинъ васъ. Я давно ужъ подозрвалъ это. Въ васъ вдь тоже Гернкасльская кровь-то! Я давно ужь подозрвалъ это!

— Крайне недостойное подозрніе, замтилъ мистеръ Броффъ:- удивляюсь, какъ у васъ достало духу сознаться въ немъ.

Мистеръ Абльвайтъ еще не находилъ словъ для возраженія, когда Рахиль заговорила съ оттнкомъ самаго раздражающаго презрнія.

— Не стоитъ обращать вниманія, оказала она адвокату:- если онъ способенъ такъ думать, пусть думаетъ что угодно.

Цвтъ лица мистера Абльвайта изъ пурпура переходилъ въ багровый, онъ задыхался, поглядывая то на Рахиль, то на мистера Броффа, въ такомъ изступленномъ бшенств на обоихъ, что не зналъ на кого изъ нихъ прежде накинуться. Жена его, до сихъ поръ невозмутимо обмахивавшаяся веромъ, сидя на мст, начала тревожиться, и тщетно пыталась успокоить его. Я же въ продолженіи этого прискорбнаго свиданія, не разъ ощущала позывъ вмшаться нсколькими серіозными словами, но сдерживалась подъ страхомъ возможныхъ послдствій, вовсе недостойныхъ англійской женщины христіанки, которая заботится не о томъ, чего требуетъ пошлая осторожность, а о нравственной правот.

Теперь же, видя до чего дошло дло, я стала выше всякихъ соображеній относительно вншнихъ приличій. Имя въ виду предложить имъ смиренное увщаніе собственнаго своего изобртенія, я могла бы еще колебаться. Но прискорбное домашнее столкновеніе, возникшее на моихъ глазахъ, чудеснымъ образомъ предугадано было въ переписк миссъ Дженъ Анны Стемперъ, — письмо тысяча первое «О мир въ семь». Я встала изъ своего скромнаго уголка и развернула книгу.

— Дорогой мистеръ Абльвайтъ! сказала я:- одно слово!

Какъ только я, вставъ, обратила на себя общее вниманіе, легко было видть, что онъ собирался отвтить мн какою-то грубостью, но родственный тонъ моего обращенія удержалъ его. Онъ вытаращилъ глаза съ удивленіемъ язычника.

— Въ качеств любящей доброжелательницы, друга, продолжила я, — и лица издавна пріобыкшаго пробуждать, убждать, приготовлять, просвщать и укрплять прочихъ, позвольте мн взять простительнйшую смлость — успокоить васъ.

Онъ сталъ проходить въ себя; онъ готовъ былъ разразиться — и непремнно бы разразился, имй дло съ кмъ-нибудь инымъ. Но мой голосъ (обыкновенно нжный) въ такихъ случаяхъ повышается ноты на дв. И теперь, повинуясь призванію свыше, мн слдовало перекричать его.

Держа предъ нимъ драгоцнную книгу, я внушительно ударила по страниц указательнымъ пальцемъ.

— Не мои слова! воскликнула я въ порыв ревности:- О, не думайте, чтобъ я призывала ваше вниманіе на мои смиренныя слова! Манна въ пустын, мистеръ Абльвайтъ! Роса на спаленную землю! Слова утшенія, слова мудрости, слова любви, — благодатныя, благодатнйшія слова миссъ Дженъ Анны Стемперъ!

Тутъ я пріостановилась перевести духъ. Но прежде чмъ я собралась съ силами, это чудовище въ образ человка неистово проревло: