Чтение онлайн

Однажды укрпленный сознаніемъ, однажды ринувшись на поприще очевидной пользы, христіанинъ никогда не уступаетъ. Ни общественныя, ни домашнія вліянія не производятъ на насъ ни малйшаго впечатлнія, какъ скоро мы приступили къ исполненію того къ чему мы призваны. Пусть результатомъ нашей миссіи будутъ налоги, пусть результатомъ ея будетъ мятежъ, пусть результатомъ ея будетъ война; мы продолжаемъ свое дло, не обращая вниманія ни на какія человческія соображенія, которыя двигаютъ вншнимъ міромъ; мы выше разума; мы за предлами смшнаго; мы ничьими глазами не смотримъ, ничьими ушами не слушаемъ, ничьимъ сердцемъ не чувствуемъ, кром собственныхъ. Дивное, славное преимущество! А какъ его добиться? О, друзья мои, вы могли бы избавить себя отъ безполезнаго вопроса! Мы одни только и можемъ добиться его, потому что одни мы всегда правы.

Что же касается заблудшей моей тетушки, то форма, въ которой слдовало теперь проявиться моей благочестивой настойчивости, представилась мн весьма ясно.

Приготовленіе чрезъ посредство моихъ духовныхъ друзей не удалось, благодаря собственному нежеланію леди Вериндеръ. Приготовленіе посредствомъ книгъ не удалось, благодаря богопротивному упорству доктора. Быть по сему! Что же теперь попробовать? Теперь надлежало попробовать приготовленіе посредствомъ записочекъ. Другими словами, такъ какъ самыя книги были присланы назадъ, то слдовало сдлать выписки избранныхъ отрывковъ различнымъ почеркомъ, и адресовавъ ихъ тетушк въ вид писемъ, одн отправить по почт, а другія размститъ въ дом по плану, принятому мною наканун. Письма не возбудятъ никакихъ подозрній; письма будутъ распечатаны, а однажды распечатанныя, быть-можетъ, и прочтутся. Нкоторыя изъ нихъ я сама написала: «Милая тетушка, смю ли проситъ вашего вниманія на нсколько строкъ?» и пр. «Милая тетушка, вчера вечеромъ я, читая, случайно напала на слдующій отрывокъ и пр.» Другія письма были написаны моими доблестными сотрудницами, сестрами по Материнскому Обществу Дтской одежды и пр. «Милостивая государыня! Простите участію, принимаемому въ васъ врнымъ, хотя и смиреннымъ другомъ….» «Милостивая государыня! позволите ли серіозной особ удивить васъ нсколькими шутливыми словами?» Употребляя такіе, и тому подобные образцы вжливыхъ просьбъ, мы воспроизвели вс безцнные отрывки въ такой форм, что ихъ не заподозрилъ бы даже зоркій матеріализмъ доктора. Еще не смерклись вокругъ насъ вечернія тни, какъ я уже запаслась для тетушки дюжиной пробуждающихъ писемъ, вмсто дюжины пробуждающихъ книгъ. Шесть изъ нихъ я тотчасъ распорядилась послать по почт, а шесть оставила у себя въ карман для собственноручнаго распредленія по всему дому на завтра.

Вскор посл двухъ часовъ я снова была уже на пол кроткой битвы, и стоя на крыльц у леди Вериндеръ, предлагала нсколько ласковыхъ вопросовъ Самуилу.

Тетушка дурно провела ночь. Теперь она снова въ той комнат, гд свидтельствовали ея завщаніе, отдыхаетъ на диван и старается немного соснуть.

Я сказала, что подожду въ библіотек, пока можно будетъ ее видть. Въ ревностномъ желаніи поскоре размстить письма, мн и въ голову не пришло освдомиться о Рахили. Въ дом было тихо; концертъ давно уже начался. Я была въ полной увренности, что она съ своею компаніей искателей удовольствія (и мистеромъ Годфреемъ, увы! въ томъ числ) была въ концерт, и ревностно посвятила себя доброму длу, пока время, и обстановка была въ моемъ распоряженіи.

Полученныя поутру письма къ тетушк, въ томъ числ и шесть пробуждающихъ, отправленныхъ мною наканун, лежали нераспечатанными на библіотечномъ стол. Очевидно, она чувствовала себя не въ силахъ заняться такою кучей писемъ. Я положила одно письмо изъ второй полдюжины отдльно на камин, чтобъ оно возбудило ея любопытство своимъ положеніемъ въ сторон отъ прочихъ. Второе письмо я съ умысломъ бросила на полу, въ чайной. Первый слуга, который войдетъ сюда посл меня, подумаетъ, что тетушка обронила его, и тщательно позаботатся возвратить ей. Засявъ такомъ образомъ поле нижняго этажа, я легко вбжала на верхъ, чтобы разсыпать свое милосердіе въ гостиныхъ. Только что я вошла въ первую комнату, какъ на крыльц дважды стукнули въ дверь, — тихо, спшно и осторожно. Прежде чмъ мн пришло въ голову отступать къ библіотек (въ которой я общала дожидаться), проворный молодой лакей поспшилъ въ переднюю и отворилъ дверь. «Не важное дло», подумала я. При тетушкиномъ состояніи здоровья, постителей обыкновенно не принимали. Но къ ужасу и удавленію моему, постучавшійся оказался исключеніемъ изъ общаго правила. Голосъ Самуила подо мною (повидимому, отвтивъ на кое-какіе вопросы, которыхъ я не разслыхала) несомннно проговорилъ: «пожалуйте на верхъ, сэръ». Вслдъ затмъ я услыхала походку — мужскую походку — приближающуюся къ гостиной. Кто бы могъ быть этотъ привилегированный поститель мужскаго пола? Почти вмст съ этимъ вопросомъ мн пришелъ въ голову и отвтъ: «Кому же быть, какъ не доктору?»

Будь это иной поститель, я позволила бы застать себя въ гостиной. Что же необыкновеннаго въ томъ, что я соскучилась въ библіотек и взошла на верхъ ради перемны? Но самоуваженіе преграждало мн встрчу съ лицемъ, оскорбившимъ меня отсылкой назадъ моихъ книгъ. Я скользнула въ третью комнату, сообщавшуюся, какъ я выше сказала, со второю гостиной, и опустила портьеру у входа. Переждать минутки дв — и наступитъ обычный исходъ подобныхъ случаевъ, то-есть доктора проводятъ въ комнату больной.

Я переждала минутки дв и боле двухъ минутокъ; мн слышалась безпокойная ходьба постителя изъ угла въ уголъ.

Я слышала какъ онъ разговаривалъ про себя; мн даже голосъ его показался знакомымъ. Не ошиблась ли я? Быть можетъ, это не докторъ, а кто-нибудь другой? Мистеръ Броффъ, напримръ? Нтъ! Неизмнный инстинктъ подсказалъ мн, что это не мистеръ Броффъ. Кто бы онъ ни былъ, но все-таки онъ продолжилъ разговаривать съ самимъ собой. Я крошечку раздвинула портьеру и прислушалась.

Я услыхала слова: «сегодня же сдлаю это!» А голосъ, произнесшій ихъ, принадлежалъ мистеру Годфрею Абльвайту.

Рука моя выпустила портьеру. Но не думайте, — о нтъ, не думайте, — чтобы страшно-затруднительное положеніе мое было главною мыслью въ моемъ ум! Братское участіе, принимаемое мною въ мистер Годфре, было такъ ревностно, что я даже не спросила себя: отчего бы онъ не въ концерт. Нтъ! Я думала лишь о словахъ, — поразительныхъ словахъ, — только что сорвавшихся у него съ устъ. Онъ сегодня же это сдлаетъ! Онъ сказалъ съ выраженіемъ грозной ршимости, что сдлаетъ это сегодня. Что же, — о! что такое онъ сдлаетъ! Нчто боле недостойное его чмъ то, что онъ уже сдлалъ? Не отступится ли онъ отъ самой вры? Не покинетъ ли онъ наше Материнское Общество? Не въ послдній ли разъ мы видли ангельскую улыбку его въ комитет? Не въ послдній ли разъ мы слышали его недоступное соперничеству краснорчіе въ Экстеръ-Галл? Я была до того взволнована при одной мысли о столь ужасныхъ превратностяхъ въ судьб такого человка, что, кажется, бросилась бы изъ своего тайника, именемъ всхъ дамскихъ комитетовъ въ Лондон умоляя его объясниться, какъ вдругъ услыхала въ комнат другой голосъ. Онъ проникъ за портьеру; онъ былъ громокъ, онъ былъ смлъ, онъ былъ лишенъ всякой женственной прелести. Голосъ Рахили Вериндеръ!

— Зачмъ вы сюда зашли, Годфрей? спросила она:- отчего вы не пошли въ библіотеку?

Онъ тихо засмялся и отвтилъ:

— Тамъ миссъ Клакъ.

— Клакъ въ библіотек!

Она тотчасъ же сла на оттоманку во второй гостиной и сказала:

— Вы совершенно правы, Годфрей. Лучше вамъ остаться здсь.

Мигъ тому назадъ я была въ лихорадочномъ жару, не зная на что ршиться. Теперь я стала холодна какъ ледъ и не ощущала ни малйшей нершимости. Посл того что я слышала, мн было невозможно показаться. Объ отступленіи, кром устья камина, и думать нечего. Впереди меня ожидало мученичество. Ради справедливости, не щадя себя, я безъ шороху расположила портьеру такъ, чтобы мн все было видно и слышно. И затмъ встртила мученія въ дух первобытныхъ христіанъ.

— Не садитесь на оттоманку, продолжала молодая леди, — принесите себ кресло, Годфрей. Я люблю, чтобы сидли противъ меня во время разговора.

Онъ взялъ ближайшее кресло, на низенькихъ ножкахъ. Оно было ему вовсе не по росту, довольно высокому. Я до сихъ поръ еще не видывала его ногъ въ такой невыгодной обстановк.

— Ну? продолжила она. — Что же вы имъ сказали?

— То самое, что вы мн говорили, милая Рахиль.

— Что мама не совсмъ здорова сегодня? И что я не хочу хать въ концертъ, оставивъ ее одну?

— Это самое. Вс жалли, что лишатся вашего присутствія въ концерт, но совершенно поняли васъ. Вс шлютъ вамъ поклонъ и выражаютъ утшительную надежду, что нездоровье леди Вериндеръ скоро пройдеть.

— А вы не думаете, что она опасна, Годфрей, нтъ?

— Далеко нтъ! Я вполн увренъ, что она совсмъ поправится въ нсколько дней.

— И мн то же думается. Сначала я немного боялась, но теперь и мн то же думается. Вы оказали мн большую любезность, извиняясь за меня предъ людьми, почти незнакомыми вамъ. Но что же вы сами-то не похали съ ними? Мн очень жаль, что и вы лишили себя удовольствія слушать музыку.

— Не говорите этого, Рахиль. Еслибы вы только знали, на сколько я счастливе — здсь, съ вами!

Онъ сложилъ руки и взглянулъ на нее. Онъ сидлъ въ такомъ положеніи, что ему для этого надо было повернуться въ мою сторону. Можно ли передать словами, какъ мн стало больно, когда я увидла въ лиц его именно то самое страстное выраженіе, которое такъ очаровывало меня, когда онъ ораторствовалъ на платформ Экстеръ-Галла въ пользу легіона неимущихъ собратьевъ.

— Трудно отвыкать отъ дурныхъ привычекъ, Годфрей. Но постарайтесь отвыкнуть отъ привычки говорить комплименты: вы мн доставите большое удовольствіе.