Чтение онлайн

— О, не говорите этого! умоляла я:- не могу я разстаться съ вами, Рахиль, — не могу!

Я хотла заключить ее въ объятья. Но она увернулась. Ревность моя не сообщилась ей; она только испугала ее.

— Право же, оказала она:- это вовсе лишняя тревога. Н не понимаю, къ чему это.

— И я также, сказалъ мистеръ Броффъ.

Жестокость ихъ, отвратительная свтская жестокость, возмутила меня.

— О, Рахиль, Рахиль! вырвалось у меня:- неужели вы до сихъ поръ не видите, что сердце мое жаждетъ сдлать изъ васъ христіанку? Неужели внутренній голосъ не говорить вамъ, что я стараюсь для васъ длать то, что пробовала сдлать для вашей милой матушки, когда смерть вырвала ее изъ моихъ рукъ?

Рахиль подвинулась ко мн на шагъ и весьма странно посмотрла на меня.

— Не понимаю вашего намека на матушку, оказала она;- будьте такъ добры, объяснитесь, миссъ Клакъ.

Прежде чмъ я успла отвтить, (мистеръ Броффъ выступилъ впередъ, и подавъ Рахили руку, хотлъ увести ее.

— Лучше оставить это, мой другъ, сказалъ онъ, — лучше бы, миссъ Клакъ, не объясняться.

Будь я пень или камень, и тогда бы подобное вмшательство заставило высказать правду. Я съ негодованіемъ собственноручно оттолкнула мистера Броффа и въ прилично торжественныхъ выраженіяхъ изложила взглядъ, какимъ истинное благочестіе взираетъ на ужасное бдствіе смерти безъ напутствія. Рахиль отскочила отъ меня, — совстно сказать, — съ крикомъ ужаса.

— Уйдемте! сказала она мистеру Броффу:- уйдемте, Бога ради, пока эта женщина не сказала боле! О, вспомните, какъ безобидна, какъ благодтельна и прекрасна была жизнь бдной матушки! Вы были на похоронахъ, мистеръ Броффъ; вы видли, какъ вс любили ее; вы видли, сколько сирыхъ и бдныхъ надъ могилой ея оплакивали потерю лучшаго друга. А эта несчастная хочетъ заставить меня усомниться въ томъ, что земной ангелъ сталъ нын ангеломъ небеснымъ! Чего мы стоимъ, о чемъ толкуемъ? Уйдемте! Мн душно при ней! Мн страшно съ ней въ одной комнат!

Не слушая никакихъ увщаній, она кинулась къ двери. Въ то же время ея горничная принесла ей шаль и шляпку. Она кое-какъ накинула ихъ.

— Уложите мои вещи, сказала она:- и привезите ихъ къ мистеру Броффу.

Я хотла-было подойдти къ ней. Я была поражена и огорчена, но, — нужно ли говорить это? — вовсе не обижена. Мн хотлось только сказать ей: «Да укротится жестокосердіе ваше! Я отъ души прощаю вамъ!» Она опустила вуаль, вырвала шаль у меня изъ рукъ, и быстро выбжавъ, захлопнула предо мною дверь. Я снесла оскорбленіе съ обычною твердостью. Я и теперь вспоминаю о немъ съ той же свойственной мн высоты, недосягаемой обидамъ.

У мистера Броффа еще нашлась прощальная насмшка на мой счетъ, прежде чмъ онъ спасовалъ въ свою очередь.

— Лучше бы вамъ не объясняться, миссъ Клакъ, сказалъ онъ, поклонился и вышедъ.

Затмъ послдовала особа въ чепц съ лентами.

— На что яснй, кто ихъ всхъ такъ взбудоражилъ, сказала она;- я бдная служанка, но и мн, скажу вамъ, стыдно за васъ.

И эта ушла, хлопнувъ за собой дверью. Я осталась одна въ комнат. Всми униженная, всми покинутая, я осталась одна-одинехонька.

Нужно ли прибавлять что-нибудь къ этому простому изложенію фактовъ, къ этой трогательной картин христіанки, гонимой свтомъ? Нтъ! Мой дневникъ напоминаетъ, что здсь оканчивается еще одна изъ разрозненныхъ страницъ моей жизни. Съ этого дня я уже не видала боле Рахили Вериндеръ. Я простила ей во время самой обиды. Съ тхъ поръ она пользовалась моими молитвенными желаніями ей всякаго блага. И въ довершеніе платы добромъ за зло, — она получитъ въ наслдство, когда я умру, жизнеописаніе, переписку и труды миссъ Джонъ Анны Стемперъ.

Посл того какъ доблестный другъ мой, миссъ Клакъ, покинула перо, я беру его, въ свою очередь, во двумъ причинамъ.

Вопервыхъ, я въ состояніи пролить необходимый свтъ на нкоторыя интересныя обстоятельства, до сихъ поръ остававшіяся въ тни. Миссъ Вериндеръ имла тайныя основанія нарушить данное слово, и я зналъ ихъ вполн. Мистеръ Годфрей Абльвайтъ также имлъ тайныя основанія отказаться отъ всякихъ правъ на полученіе руки очаровательной кузины, и я развдалъ въ чемъ дло. Вовторыхъ, ужь не знаю къ счастію или къ несчастію, въ описываемое мною время я былъ лично замшавъ въ тайну индйскаго алмаза. Я имлъ честь принимать въ моей собственной контор восточнаго иноземца, который отличался утонченностію своего обращенія и безспорно былъ никто иной, какъ самъ начальникъ трехъ Индйцевъ. Прибавьте къ этому, что на другой день, встртивъ знаменитаго путешественника, мистера Мортвета, я имлъ съ нимъ разговоръ по предмету Луннаго камня, весьма важный относительно дальнйшихъ событій. Вотъ изложеніе моихъ правъ на то мсто, которое занято мною на этихъ страницахъ. Разъясненіе истиннаго значенія размолвки предшествовало остальному въ хронологическомъ порядк, а потому и въ настоящемъ разказ должно появиться на первомъ мст. Оглядываясь назадъ, вдоль по всей цпи событій изъ конца въ конецъ, я нахожу нужнымъ, какъ бы то ни казалось страннымъ, начать сценой у постели моего превосходнаго доврителя и друга, покойнаго сэръ-Джона Вериндеръ. Въ сэръ-Джон была своя доля, и пожалуй довольно значительная доля, самыхъ невинныхъ и милыхъ слабостей, свойственныхъ человческому роду. Надо упомянуть объ одной изъ нихъ, относящейся къ предмету этого разказа, именно о непобдимомъ отвращеніи его отъ прямаго взгляда на свою обязанность составить завщаніе, пока еще пользовался обычнымъ, добрымъ здоровьемъ. Леди Вериндеръ употребляла все свое вліяніе, чтобы пробудить въ немъ сознаніе долга относительно этого дла; я пускалъ въ ходъ все свое вліяніе. Онъ признавалъ справедливость нашихъ взглядовъ, но не шелъ дале ни шагу, до тхъ поръ пока не овладла имъ болзнь, которая въ послдствіи свела его въ могилу. Тогда-то наконецъ послали за мной, чтобы довритель мой могъ передать мн свои распоряженія относительно завщанія. Оказалось, что проще этихъ распоряженій мн еще не приходилось выслушивать въ теченіи всего моего поприща. Войдя въ комнату, я засталъ сэръ-Джона дремлющимъ. Увидавъ меня, онъ окончательно пробудился.

— Какъ поживаете, мистеръ Броффъ? сказалъ онъ. — Я не долго задержу васъ. А потомъ опять засну.

Онъ смотрлъ съ большимъ любопытствомъ, пока я собиралъ перья, чернила и бумагу.

— Готовы? спросилъ онъ.

Я поклонился, обмакнулъ перо и ждалъ распоряженій.

— Завщаю все моей жен, оказалъ сэръ-Джонь. — Конецъ! онъ повернулся на другой бокъ о готовился заснуть сызнова. Я долженъ былъ обезпокоить его.

— Слдуетъ ли мн понять это такъ, спросилъ я, — что вы оставляете все, чмъ владете до кончины, всю свою собственность, всякаго рода, по всмъ описямъ, безусловно леди Вериндеръ?

— Да, оказалъ сэръ-Джонъ, — только я кратче выражаюсь. Отчего бы вамъ не выразиться также кратко и не дать мн уснуть? Все моей жен. Вотъ мое завщаніе.

Собственность его находилась въ полномъ его распоряженіи и была двухъ родовъ. Собственность въ земляхъ (я намренно воздерживаюсь отъ употребленія юридическихъ выраженій) и собственность въ деньгахъ.

Въ большинств случаевъ я, вроятно, счелъ бы своимъ долгомъ потребовать отъ доврителя пересмотра завщанія. Въ дл же сэрь-Джона, я звалъ, что леди Вериндеръ не только достойна неограниченнаго доврія, возлагаемаго на нее мужемъ (его достойна всякая добрая жена), но и способна какъ слдуетъ воспользоваться этимъ довріемъ (чего не въ силахъ сдлать и одна изъ тысячи, насколько я знаю прекрасный полъ). Десять минутъ спустя завщаніе сэръ-Джона было написано и скрплено его подписью, а самъ добрякъ сэръ-Джонъ принялся за прерванный отдыхъ.

Леди Вериндеръ вполн оправдала довріе, которымъ облекъ ее мужъ. На первыхъ же дняхъ своего вдовства послала за мной и составила свое завщаніе. Она такъ глубоко о разумно понимала свое положеніе, что въ моихъ совтахъ не оказывалось на малйшей надобности. Вся моя обязанность ограничивалась облеченіемъ ея распоряженій въ надлежащую законную форму.

Не прошло двухъ недль съ тхъ поръ какъ сэръ-Джонъ сошелъ въ могилу, будущность его дочери была уже обезпечена съ величайшею мудростію и любовію.

Завщаніе хранилось въ несгараемомъ шкап моей конторы столько лтъ, что мн лнь ихъ пересчитывать. Лишь лтомъ 1848 года представился случай взглянуть въ него, при обстоятельствахъ весьма печальныхъ.

Около вышеупомянутаго времени доктора произнесли бдной леди Вериндеръ буквально смертный приговоръ. Мн первому сообщила она о своемъ положеніи и нетерпливо желала пересмотрть вмст со мной свое завщаніе.

Что касалось ея дочери, то лучшихъ распоряженій невозможно было бы и придумать. Но ея намренія относительно нкоторыхъ мелкихъ наслдствъ, завщаемыхъ разнымъ родственникамъ, въ теченіе времени поизмнились, и возникла надобность прибавить къ подлинному документу три-четыре дополненія. Опасаясь внезапнаго случая, я тотчасъ же исполнилъ это и получилъ позволеніе миледи переписать ея послднія распоряженія въ новое завщаніе. Я имлъ въ виду обойдти нкоторыя неизбжныя неточности и повторенія, которыя теперь обезображивали подлинный документъ и, правду сказать, непріятно коробили свойственное моему званію чувство вншней форменности. Скрпу этого вторичнаго завщанія описала миссъ Клакъ, любезно согласившаяся засвидтельствовать его. Въ отношеніи денежныхъ интересовъ Рахили Вериндеръ, оно было слово въ слово точнымъ спискомъ съ перваго завщанія. Единственныя перемны въ немъ ограничивались назначеніемъ опекуна и нсколькими оговорками относительно этого назначенія, включенными по моему совту. По смерти леди Вериндеръ, завщаніе перешло въ рука моего проктора для обычнаго, какъ говорится, «заявленія». Недли три спустя, насколько могу припомнить, дошли до меня первые слуха о какой-то необычной подземной интриг. Я случайно зашелъ въ контору моего пріятеля проктора и замтилъ, что онъ принимаетъ меня съ видомъ большей внимательности, нежели обыкновенно.