Чтение онлайн

«Затмъ, мистеръ Франклинъ, я, по двумъ причинамъ, попытаюсь еще разъ сказать вамъ т слова, которыхъ до сихъ поръ еще не сказала. Если вы удете, какъ думаетъ Пенелопа, и если я вамъ не скажу ихъ до этого, то навки потеряю случай. Вотъ первая причина. И кром того, въ случа еслибы вы прогнвались на мои слова, — меня утшаетъ сознаніе, что шлафрокъ у меня готовъ на защиту, лучше которой и быть не можетъ. Вотъ и вторая причина. Если об он вмст вооружатъ мое сердце противъ холодности, которая до сихъ поръ леденила его (я разумю холодность вашего обращенія со мной), то настанетъ конецъ моимъ усиліямъ, и конецъ моей жизни.

«Да. Если я пропущу ближайшій случай, — если вы будете попрежнему жестоки ко мн, и если я снова почувствую это, какъ чувствовала уже не разъ, — тогда прости блый свтъ, поскупившійся для меня на счастье, которое даетъ другимъ. Прости жизнь, въ которой мн боле нтъ никакой отрады, кром вашей ласки, хотя бы незначительной. Не упрекайте себя, сэръ, если это такъ покончится. Но попробуйте, попытайтесь, — не можете ли вы простить и сколько-нибудь пожалть меня! Я позабочусь, чтобы вы узнали о томъ, что я для васъ сдлала, когда мн самой уже невозможно будетъ сказать вамъ. Помянете ли вы меня добрымъ словомъ, съ тою нжностью, съ которою вы обращаетесь къ миссъ Рахили? Если вы это сдлаете, и если тни умершихъ не выдумка, — мн кажется, моя тнь услышитъ васъ въ трепет восторга.

«Пора кончить. Я готова заплакать. Какъ же я отыщу куда спрятать шлафрокъ, если позволю слезамъ ослпить меня?

«Кром того, зачмъ видть во всемъ одну мрачную сторону? Отчего не врить, пока еще возможно, что все можетъ кончаться къ лучшему? Я могу застать васъ нынче въ добромъ расположеніи духа, а если нтъ, можетъ-быть, кто удастся завтра утромъ. Вдь я не скрашу печалью бдное простенькое лицо, — не правда ли? Кто знаетъ, можетъ быть, я напрасно исписала длинныя страницы этого письма? Оно будетъ спрятано вмст съ шлафрокомъ, ради безопасности (есть и другая причина, но не въ томъ дло теперь). Трудно мн было писать это письмо. Ахъ, еслибы мы наконецъ поняли другъ друга, съ какомъ наслажденіемъ я разорвала бы его! Остаюсь, сэръ, истинно любящая и покорная служанка ваша.

«Розанна Сперманъ.»

Бетереджъ молча дочиталъ письмо, старательно вложилъ его обратно въ кувертъ и задумчиво опустилъ голову, потупивъ глаза въ землю.

— Бетереджъ, сказалъ я, — нтъ ли въ конц письма какого-нибудь намёка, указанія?

Онъ медленно поднялъ голову съ тяжелымъ вздохомъ.

— Тутъ нтъ никакихъ указаній, мистеръ Франклинъ, отвтилъ онъ:- послушайтесь моего совта, не трогайте этого письма пока не кончатся теперешнія ваши заботы. Оно прискорбно опечалитъ васъ, когда бы вы ни прочли его. Не читайте его теперь.

Я положилъ письмо въ свой бумажникъ.

Пересмотръ шестнадцатой и семнадцатой главы Бетереджева разказа покажетъ, что я имлъ основаніе поберечь себя такимъ образомъ въ то время, когда силы мои подвергались жестокимъ испытаніямъ. Несчастная женщина посл того дважды ршалась на послднюю попытку заговоритъ со мной. И оба раза я имлъ несчастіе (видитъ Богъ, какъ неумышленно!) оттолкнуть ея начинанія. Въ пятницу вечеромъ, какъ это весьма врно описываетъ Бетереджъ, она застала меня одного у билліарда. Обхожденіе, и слова ея внушали мн мысль, — а кому же она не внушила бы ея при такихъ обстоятельствахъ, — что она хотла сознаться въ преступномъ участіи относительно пропажи алмаза. Ради ея самой, я нарочно не выказалъ особеннаго любопытства. Я нарочно смотрлъ на билліардные шары, вмсто того чтобы смотрть на нее, — и что же было слдствіемъ этого? Она ушла отъ меня, оскорбленная до глубины сердца! Въ субботу, — когда она, посл сказаннаго ей Пенелопой, должна была предвидть что отъздъ мой близокъ, — насъ преслдовала та же роковая судьба. Она еще разъ попыталась встртить меня на тропинк у кустарниковъ и застала меня съ Бетереджемъ и приставомъ Коффомъ. Приставъ, имя въ виду тайную цль, сослался при ней на мое участіе въ Розанн Сперманъ. А я снова, ради ея самой, бдняжки, отвтилъ полицейскому чиновнику наотрзъ и громкимъ голосомъ, чтобъ она тоже могла меня слышать, а объявилъ, что «не принимаю никакого участія въ Розанн Сперманъ». При этихъ словахъ, которыя должны были предостеречь отъ попытки къ разговору со мной наедин, они повернулась и ушла, сознавъ опасность, какъ мн показалось тогда: на самомъ же дл, какъ мн извстно теперь, осудивъ себя на самоубійство. Дале я уже изложилъ цпь событій, которыя привели меня къ поразительному открытію въ зыбучихъ пескахъ. Взглядъ на прошлое теперь дополненъ. Отъ самоубійства на зыбучихъ пескахъ, съ его страннымъ и страшнымъ вліяніемъ на теперешнее мое положеніе, и планы будущаго, я перехожу къ интересамъ живыхъ людей въ этомъ разказ и къ тмъ событіямъ, которыя начинали уже мостить дорогу къ медленному и трудному пути изъ мрака на свтъ.

Само собой разумется, что я пошелъ на станцію желзной дороги въ сопровожденіи Бетереджа. Письмо я взялъ въ карманъ, а шлафрокъ бережно упаковалъ въ небольшой чемоданчикъ, съ цлью повергнуть то и другое на изслдованіе мистера Броффа въ тотъ же вечеръ.

Мы молча вышли изъ дома. Въ первый разъ еще старикъ Бетереджъ, будучи со мной, не находилъ словъ. Имя кое-что оказать ему съ своей стороны, я вступилъ въ разговоръ тотчасъ, какъ только мы вышли за ворота.

— Прежде чмъ я уду въ Лондонъ, началъ я, — надо предложить вамъ два вопроса. Они касаются меня и, вроятно, нсколько удивятъ васъ.

— Если только она могутъ выбить у меня изъ головы письмо этой бдняжка, мистеръ Франклинъ, то за остальнымъ я ужь не гонюсь. Пожалуста, сэръ, начинайте удивлять меня какъ можно скоре.

— Вотъ мой первый вопросъ, Бетереджъ. Не былъ ли я пьянъ вечеромъ въ день рожденія Рахили?

— Вы-то пьяны? воскликнулъ старикъ: — да, величайшій недостатокъ вашего характера, мистеръ Франклинъ, именно въ томъ, что вы пьете лишь за обдомъ, а потомъ капли въ ротъ не берете!

— Но вдь это былъ особенный случай, день рожденія. Въ этотъ вечеръ, не въ примръ прочимъ, я могъ бросить свои привычки.

Бетереджъ съ минуту подумалъ.

— Вы дйствительно вышла изъ нормы, сэръ, сказалъ онъ, — и вотъ какимъ образомъ. Вамъ, повидимому, сильно нездоровилось, и мы убдили васъ выпить капельку водки съ водой, чтобы развеселить васъ хоть немного.

— Я не привыкъ пить водку съ водой. Очень можетъ быть….

— Погодите крошечку, мистеръ Франклинъ. Я вдь тоже зналъ, что вы не привыкли. Я налилъ вамъ полрюмки нашего стараго, пятидесятилтняго коньяку и (къ стыду своему) утопилъ этотъ благородный напитокъ почти въ цломъ стакан холодной воды. Ребенку не съ чего опьянть, — что же толковать о взросломъ!

Я зналъ, что въ такомъ дл можно положиться на его память. Ясно, что пьянымъ я не могъ быть. Я перешелъ ко второму вопросу.

— Когда меня еще не отправляли за границу, Бетереджъ, вы часто видали меня ребенкомъ. Скажите откровенно, не замчали ль вы во мн какихъ-нибудь странностей посл того какъ я ложился спать? Не видали ли вы меня когда-нибудь ходящимъ во сн?

Бетереджъ остановился, посмотрлъ на меня съ минуту, кивнулъ годовой я снова вошелъ.

— Вижу теперь, куда вы мтите, мистеръ Франклинъ! сказалъ онъ: — вы стараетесь объяснить, какимъ образомъ запачкали шлафрокъ, сами того не зная. Не подходящее дло, сэръ. Вы за тридевять земель отъ истины. Какъ — ходить во сн? Этого съ вами отъ роду не бывало!

Тутъ я снова почувствовалъ, что Бетереджъ долженъ быть правъ. Ни дома, ни за границей я никогда не велъ уединенной жизни. Будь я лунатикомъ, сотни людей замтили бы это и, въ интересахъ моей безопасности, предупредили бы меня объ этой наклонности и принялъ бы мры къ ея пресченію.

Но допуская это, я все-таки, съ весьма естественнымъ и при такихъ обстоятельствахъ весьма извинительнымъ упорствомъ, придерживался той или другой изъ двухъ теорій, которыя сколько-нибудь разъяснили мое невыносимое положеніе. Замтивъ, что я еще неудовлетворенъ, Бетереджъ лукаво навелъ меня на нкоторыя воздйствія событія въ исторіи Луннаго камня и разомъ навсегда пустилъ по втру об мои теоріи.

— Попытаемъ инымъ путемъ, сэръ, сказалъ онъ:- держите про себя ваше мнніе и посмотримъ, какъ далеко поведетъ оно насъ къ открытію истины. Если врятъ шлафроку, — а я, начать съ того, вовсе не врю ему, — то вы не только запачкали его въ дверной краск, но и взяли алмазъ, сами того не зная. Такъ ли, до сихъ поръ?

— Совершенно такъ. Продолжайте.

— Очень хорошо, сэръ. положимъ, вы были пьяны или бродили во сн, когда взяли драгоцнность. Этимъ объясняется ночь и утро посл дня рожденія. Но какъ объясните вы все случившееся съ тхъ паръ? Вдь съ тхъ поръ алмазъ перевезли въ Лондонъ, съ тхъ поръ его заложили мистеру Локеру. Неужели вы сдлали то и другое, опять-таки сами того не зная? Разв, узжая при мн въ субботу вечеромъ на пар пони, вы была пьяны? И неужто вы во сн пришли къ мистеру Локеру, когда поздъ доставилъ васъ къ цли путешествія? Извините меня, мистеръ Франклинъ, но хлопоты эта васъ такъ перевернуло, что вы сами не въ состояніи судить. Чмъ скоре вы столкуетесь съ мистеромъ Броффомъ, тмъ скоре увидите путь изъ трущобы, въ которую попала.