Чтение онлайн

— Вроятность въ мою пользу? повторилъ и съ величайшимъ удивленіемъ лицо мистера Броффа въ первый разъ еще смягчилось улыбкой.

— Вотъ какъ обстоитъ дло, сказалъ онъ:- я вамъ откровенно скажу, что не полагаюсь на на вашу одержанность, на на вашъ характеръ. Но разчитываю на то, что Рахиль все еще хранитъ въ какомъ-то дальнемъ уголочк своего сердца нкоторую безнравственную слабость къ вамъ. Сумйте ее затронуть, и поврьте, что слдствіемъ этого будетъ полнйшее объясненіе, на какое только способны уста женщины! Вопросъ вотъ въ чемъ, какъ вы съ ней увидитесь?

— Она гостила у васъ въ дом, отвтилъ а: — смю ли я предложить…. еслибы не говорить ей обо мн заране… я могъ бы видть ее здсь?

— Холодновато! сказалъ мистеръ Броффъ. Съ этимъ словомъ, въ вид комментарія на мой отвтъ, онъ еще разъ прошелся изъ угла въ уголъ. — По-просту, по-англійски, сказалъ онъ, — надо обратить мой домъ въ западню, чтобъ изловить миссъ Рахиль, на приманку въ вид приглашенія отъ моей жены и дочерей. Будь вы кто иной, а не Франклинъ Блекъ, или будь это дло хоть крошечку помаловажнй, я бы отказалъ наотрзъ. Въ теперешнихъ обстоятельствахъ, я твердо увренъ, что Рахиль, если живы будемъ, поблагодаритъ меня за измну ей на старости лтъ. Считайте меня сообщникомъ. Рахиль будетъ приглашена сюда на цлый день, и вы получите надлежащее увдомленіе.

— Когда же? Завтра?

— Завтра еще не успемъ получить и отвта ея. Ну, посл завтра.

— Какъ вы дадите мн знать?

— Будьте дома все утро и ждите, — я зайду.

Я поблагодарилъ его съ искреннею признательностью за оказываемую мн неоцненную помощь, и отклонивъ гостепріимное приглашеніе переночевать въ Гампстед, вернулся на свою квартиру въ Лондонъ.

О слдующемъ дн я могу сказать лишь то, что продолжительне его не видалъ во всю жизнь. Какъ на сознавалъ я свою невинность, какъ на былъ увренъ въ томъ, что подлый извтъ, тяготвшій надо мной, рано или поздно разсется, тмъ не мене меня угнетало какое-то чувство самоуниженія, инстинктивно не дозволявшее мн видться съ кмъ-нибудь изъ моихъ друзей. Мы часто слышимъ (почти всегда, впрочемъ, отъ поверхностныхъ наблюдателей), что преступленіе можетъ имть видъ невинности. Я считаю безконечно боле справедливою аксіомой, что невинность можетъ казаться преступленіемъ. Я дошелъ до того, что приказалъ отказывать всмъ, кто бы ни зашелъ постить меня, и осмлился выйдти лишь подъ кровомъ ночи. На слдующее утро мистеръ Броффъ засталъ меня за чаемъ. Онъ подалъ мн большой ключъ и объявилъ, что въ первый разъ отъ роду стыдится самого себя.

— Прідетъ?

— Прідетъ сегодня полдничать и провести время съ моею женой и дочерьми.

— А мистрисъ Броффъ и ваши дочери тоже въ секрет?

— Неизбжно. Но у женщинъ, какъ вы могли замтить, нтъ никакихъ правилъ. Моя семья не чувствуетъ моихъ утрызеній совсти. Такъ какъ цль этого — помирить васъ, то жена и дочери совершенно спокойно смотрятъ сквозь пальцы на употребляемыя средства, точно іезуиты.

— Безконечно обязавъ имъ. А что это за ключъ?

— Отъ калитки въ стн моего садика. Будьте тамъ въ три часа пополудни. Проберитесь садомъ и войдите въ домъ черезъ теплицу. Минуйте маленькую гостиную и отворите дверь, которая ведетъ въ комнату съ фортепіано. Тамъ вы найдете Рахиль, — и одну!

— Какъ мн благодарить васъ!

— А вотъ какъ. Не вините меня въ томъ, что будетъ посл.

Съ этими словами онъ ушелъ.

Мн еще слдовало ждать нсколько томительныхъ часовъ. Чтобъ убить время, я просмотрлъ письма ко мн. Въ числ ихъ было одно отъ Бетереджа.

Я торопливо распечаталъ его. Къ удивленію и разочарованію моему, оно начиналось извиненіемъ, увдомлявшимъ меня, чтобъ я не ждалъ важныхъ встей. На слдующей строчк появился вчный Ездра Дженнингсъ! Онъ остановилъ Бетереджа по дорог по станціи и спросилъ кто я. Узнавъ мое имя, онъ разказалъ своему хозяину, мистеру Канди, о нашемъ свиданіи. Мистеръ Канди, услыхавъ это, самъ похалъ къ Бетереджу выразить ему сожалніе о томъ, что мы съ вамъ не встртились. Онъ, по нкоторымъ причинамъ, особенно желалъ бы переговорить со мной и просилъ, чтобъ я увдомилъ его, въ слдующій разъ, какъ буду по близости Фризингалла. Вотъ въ чемъ заключались вся суть письма моего корреспондента, если не считать кое-какихъ характеристичныхъ изреченій Бетереджевой философіи. Любящій, врный старикъ сознавался, что написалъ письмо «просто изъ удовольствія писать ко мн».

Я скомкалъ письмо къ себ въ карманъ и минуту спустя забылъ о немъ при всепоглощающемъ интерес предстоящаго свиданія съ Рахилью. Какъ только на Гампстедской церкви пробило три, я вложилъ данный мн мистеромъ Броффомъ ключъ въ замокъ калитки у садовой стны. Едва вступя въ садъ и снова запирая калитку извнутри, я, надо сознаться, ощутилъ какую-то робость преступника относительно грядущаго. Я осторожно оглядлся на вс стороны, подозрвая присутствіе какихъ-то неожиданныхъ свидтелей въ одномъ изъ невдомыхъ закоулковъ сада. Но страхъ мой ничмъ не оправдывался. Тропинки, вс до одной, пустынны; птицы и пчелы — единственные свидтели.

Я пробрался садомъ, вошелъ черезъ теплицу и миновалъ маленькую гостиную. Взявшись за ручку противоположной двери, я услышалъ нсколько жалобныхъ аккордовъ, взятыхъ на фортепіано въ той комнат. Она часто коротала свой досугъ сидя за инструментомъ, въ то время какъ я гостилъ въ дом ея матери. Я долженъ былъ немного переждать и собраться съ духомъ. Въ этотъ торжественный мигъ прошлое и настоящее возникли предо мной рядомъ, и противоположность ихъ потрясала меня.

Прошло нсколько минутъ; мужество мое пробудилось; я отворилъ дверь.

Какъ только я показался на порог, Рахиль встала изъ-за фортепіано. Я затворилъ за собой дверь. Мы молча глядли другъ на друга чрезъ всю комнату. Вставъ съ мста, она, казалось, уже не могла пошевельнуться. Вс прочія способности ея, какъ тлесныя, такъ и душевныя, повидимому, сосредоточились въ ея взгляд.

Мн пришло въ голову опасеніе, что я слишкомъ внезапно вошелъ. Я ступилъ нсколько шаговъ къ ней на встрчу. «Рахиль», тихо проговорилъ я.

Звукъ моего голоса возвратилъ ей способность двигаться икраску на лицо. Она съ своей стороны, тоже приблизилась, все еще молча. Медленно, словно подчиняясь независящему отъ нея вліянію, ближе и ближе подходила она ко мн, а живой, темный румянецъ разливался у нея по щекамъ, и въ глазахъ, съ каждымъ мигомъ все ярче просвчивая, возстановлялось разумное выраженіе. Я забылъ ту цль, которая привела меня къ ней; забылъ про низкое подозрніе, тяготвшее надъ моимъ добрымъ именемъ, утратилъ всякое сознаніе прошлаго, настоящаго и будущаго. Я ничего не видалъ, кром приближенія любимой женщины. Она дрожала; остановилась въ нершительности. Я не могъ боле сдерживать себя, принялъ ее въ объятія, и покрылъ поцлуями ея лицо. Была минута, когда мн показалось, что поцлуи мои не остаются безъ отвта, словно и для нея также настала минута забвенія. Но не успла еще эта мысль образоваться въ ум моемъ, какъ первый сознательный поступокъ ея далъ мн почувствовать, что она помнитъ. Съ крикомъ, похожимъ на крикъ ужаса, съ силой, которой едвали я могъ бы противиться, еслибъ и хотлъ, она толкнула меня прочь отъ себя. Я прочелъ въ глазахъ ея безпощадный гнвъ, безпощадное презрніе въ усмшк. Она смрила меня взглядомъ съ головы до ногъ, какъ бы оскорбившаго ее незнакомаго человка.

— Трусъ! проговорила она:- низкій, негодный, бездушный трусъ!

То была первыя слова ея. Обращаясь ко мн, она выбрала невыносимйшій укоръ, какой только можетъ услыхать мущина изъ устъ женщины.

— Мн помнится время, Рахиль, сказалъ я, — когда вы умли боле достойнымъ образомъ выразить мн, что я оскорбилъ насъ. Прошу прощенія.

Нкоторая доля ощущаемой мною горечи, повидимому, сообщалась моему голосу. При первыхъ словахъ моего отвта, глаза ея, мигъ тому назадъ отвращенные отъ меня, невольно снова остановились на мн. Она отвчала, понизивъ голосъ и съ какою-то упрямою сдержанностью, до сихъ поръ мн совершенно неизвстною въ ней.

— Мн, быть-можетъ, извинительно, сказала она. — Посл того что вы сдлали, мн кажется, низко съ вашей стороны искать во мн доступа по-сегодняшнему; только трусъ, кажется, ршился бы произвести опытъ надъ моею слабостью, только трусъ, кажется, и могъ воспользоваться нечаянностью, когда я допустила разцловать себя врасплохъ. Впрочемъ, это женскій взглядъ. Я должна была знать, что онъ не могъ быть вашимъ взглядомъ. Лучше бы мн удержаться и ничего не говорить.

Извиненіе было невыносиме обиды. Оно унизило бы падшаго изъ падшихъ.

— Еслибы честь моя не была въ вашихъ рукахъ, сказалъ я, — то я сейчасъ-же ушелъ бы съ тмъ, чтобы никогда боле не видать васъ. Вы говорили о чемъ-то мною сдланномъ. Что же я сдлалъ?

— Что вы сдлали! Вы это спрашиваете у меня?

— Спрашиваю.

— Я сохранила втайн вашъ позоръ, отвтила она, — и претерпла вс послдствія утайки. Ужели я не въ прав требовать, чтобы меня избавила отъ оскорбленія подобнымъ вопросомъ? Разв въ васъ умерло всякое чувство благородства? Вы когда-то была джентльменомъ. Вы когда-то была дорога моей матери и еще дороже мн…