Чтение онлайн

— За чмъ же вы уходите? спросилъ я.

— Загляните еще разикъ въ письмо, сэръ, — и увидите.

Съ одного взгляда на письмо я припомнилъ наказъ остаться одному, производя открытіе.

— Трудненько таки мн теперь покидать васъ, сказалъ Бетереджъ, — но бдняжка умерла такою страшною смертію, и меня что-то заставляетъ дать потачку этой ея причуд, мистеръ Франклинъ. Притомъ же, прибавилъ онъ съ увренностью, — въ письм не говорится, чтобы вы и въ послдствіи не выдавали тайны. Я поброжу въ ельник и подожду, пока вы меня захватите по дорог. Не мшкайте боле чмъ нужно, сэръ. Слдственная лихорадка вовсе не такая болзнь, чтобы съ ней легко было ладить при этихъ обстоятельствахъ.

Заявивъ это на прощанье, онъ ушелъ.

Интервалъ ожиданія, весьма короткій относительно времени, принималъ огромные размры по масштабу терпнія. Это былъ одинъ изъ тхъ случаевъ, въ которыхъ несравненная привычка курить становится особенно дороги и утшительна. Я закурилъ сигару и сдъ на склон берега.

Съ безоблачнаго неба солнце разливало свою красу на вс видимые предметы. Несравненная свжесть воздуха придавала характеръ роскоши самому процессу жизни и дыханія. Даже пустынный заливчикъ — и тотъ привтствовалъ утро своимъ веселымъ видомъ, а сырая, обнаженная поверхность зыбучихъ песковъ скрывала ужасающее выраженіе своей коварной, темной физіономіи въ мимолетной улыбк. Съ прізда моего въ Англію еще не бывало такого чуднаго дня.

Не усплъ я докурить сигару, какъ начался приливъ. Я увидалъ предшествующее ему вспучиванье песковъ, а потомъ грозную дрожь, пробгавшую по всей поверхности ихъ, — точно какой-то духъ ужаса жилъ, двигался и трепеталъ подъ ними въ бездонной глубин. Я бросалъ сигару и вернулся къ утесамъ.

Замтка указывала мн пробираться ощупью вдоль по линіи, обозначаемой тростью, начиная съ того конца ея, который былъ обращенъ къ вх.

Я прошелъ такимъ образомъ боле половины трости, не встрчая ничего, кром реберъ утесовъ. за то вершка два подальше терпніе мое вознаградилось. Въ узкой впадинк, куда едва входилъ указательный палецъ, я нащупалъ цпь. Пробуя вести по ней руку въ направленіи къ зыбучимъ пескамъ, я нашелъ преграду въ густот морскаго пороста, сплоченнаго во впадинк несомннно въ теченіи времени, которое прошло съ тхъ поръ какъ Розанна Сперманъ выбрала это мстечко.

Выдергать поростъ или просунуть сквозь него руку не было никакой возможности. Замтивъ мсто, указанное концомъ трости обращеннымъ къ Зыбучимъ Пескамъ, я ршился продолжить поиски за цпью по новому плану собственнаго изобртенія. Мн пришло на мысль «пошарить» на счастье тотчасъ за утесами, не найду ли я потерянный слдъ цпи въ томъ мст, гд она углубляется въ пески. Я взялъ трость и склонился надъ свернымъ краемъ Южной Иглы.

Въ этомъ положеніи лицо мое находилось въ нсколькихъ футахъ надъ поверхностью зыбучихъ песковъ. Въ такой близи видъ этихъ песковъ, охватываемыхъ повременамъ отвратительнымъ припадкомъ дрожи, потрясалъ мои нервы. Ужасныя грезы о томъ, что умершая явится, пожалуй, на мст самоубіиства, чтобы помочь мн въ поискахъ, — невыразимая боязнь увидать, какъ она поднимется изъ пучившейся поверхности песковъ и укажетъ мсто, — овладли мной до озноба на солнечномъ припек. Признаюсь, что я зажмурился, опуская конецъ трости въ зыбучій песокъ.

Мигъ спустя, — не усплъ я погрузить палку на нсколько вершковъ, — какъ уже освободился отъ суеврнаго страха и задрожалъ всмъ тломъ въ сильнйшемъ волненіи. При первой попытк я опустилъ трость наугадъ, зажмурясь, — и сразу попалъ врно. Трость моя звякнула по цпи. Крпко ухватясь лвою рукой за корни порости, я свсился черезъ край утеса, а правою рукой искалъ подъ навсомъ его обрыва. Правая рука ощупала цпь.

Я вытащилъ ее безъ малйшаго затрудненія. На конц ея былъ прикрпленъ лакированный ящикъ.

Цпь до того заржавла въ вод, что я не могъ отстегнуть кольцо прикрплявшее ее къ ящику. Зажавъ ящикъ между колнъ и напрягая вс силы, я сорвалъ съ него крышку. Что-то блое наполнило всю его внутренность. Я опустилъ руку и нашелъ, что это блье.

Вытаскивая блье, я вытащилъ скомканное вмст съ вамъ письмо. Взглянувъ на адресъ и увидавъ свое имя, я положилъ письмо въ карманъ и окончательно вытащилъ блье. Оно вытащилось плотнымъ сверткомъ, разумется, принявшимъ форму ящика, въ которомъ такъ долго лежало, вполн предохраненное отъ морской воды.

Я перенесъ блье на сухой песокъ берега, развернулъ и расправилъ его. Нельзя было ошибиться въ томъ, что это за одежда. То былъ спальный шлафрокъ.

Когда я разостлалъ его на песк, лицевая сторона не представляла ничего, кром безчисленныхъ ошибокъ и складокъ. Потомъ я осмотрлъ изнанку и тотчасъ увидалъ, что она запачкана краской съ двери Рахилина будуара!

Взглядъ мой остановился, словно прикованный къ пятну, а мысли разомъ перескочили изъ настоящаго въ прошлое. Мн вспомнились самыя слова пристава Коффа, точно онъ снова стоялъ возл меня, подтверждая неопровержимое заключеніе, выведенное онъ изъ пятна на двери.

«Развдайте, нтъ ли въ дом какаго-нибудь платья съ пятномъ отъ этой краски. Развдайте, чье это платье. Развдайте, чмъ объяснить владлецъ его свое присутствіе въ той комнат, гд онъ запачкался, между полночью и тремя часами утра. Если это лицо не дастъ удовлетворительнаго отвта, нечего далеко ходить за похитителемъ алмаза.»

Одно за другомъ припоминались мн эти слова, снова и сызнова повторяясь какъ-то утомительно-машинально. Я очнулся отъ столбняка, длившагося, какъ мн казалось, нсколько часовъ, — въ сущности, безъ сомннія, нсколько минутъ, — услыхавъ, что меня кличутъ. Я поднялъ голову и увидалъ Бетереджа, у котораго наконецъ лопнуло терпніе. Онъ только что показался въ песчаныхъ холмахъ на возвратномъ пути къ берегу.

Появленіе старика, тотчасъ какъ я увидалъ его, возвратило меня къ сознанію окружающихъ предметовъ и напомнило, что изслдованіе, доведенное мною до сихъ поръ, все еще не кончено. Я нашелъ пятно на шлафрок. Чей же это шлафрокъ?

Сначала я хотлъ справиться по письму, которое было у меня въ карман,- по письму, найденному въ ящик.

Опустивъ за нимъ руку, я вспомнилъ, что есть легчайшій способъ узнать это. Самъ шлафрокъ обличитъ истину, такъ какъ, по всей вроятности, на немъ должна быть мтка владльца.

Я подвидъ его съ песку и сталъ искать мтки.

Нашелъ мтку и прочелъ — «собственное свое имя».

Знакомыя мн буквы доказывали, что шлафрокъ мой. Я перевелъ взглядъ повыше: вонъ солнце, вонъ блестятъ воды залива, вонъ старикъ Бетереджъ все ближе да ближе подходитъ ко мн. Я опять взглянулъ на буквы. Мое имя. Явная улика — собственное мое имя.

«Если время, трудъ и деньги могутъ сдлать, воръ, похитившій Лунный камень, будетъ у меня въ рукахъ», вотъ слова, съ которыми я выхалъ изъ Лондона: я проникъ въ тайну, которая скрывалась въ зыбучихъ пескахъ отъ всхъ живущихъ, а неопровержимое доказательство, пятно отъ краски, убдило меня, что я-то самъ и есть этотъ воръ.

О собственныхъ ощущеніяхъ ничего не могу сказать.

Мн помнится, что нанесенный мн ударъ совершенно лишилъ меня способности мыслить и чувствовать. Я, конечно, не сознавалъ что со мной длается, когда ко мн подошелъ Бетереджъ, такъ какъ, по свидтельству его, на вопросъ: въ чемъ дло, я засмялся, и передавъ ему шлафрокъ, сказалъ, чтобъ онъ самъ разобралъ загадку.

У меня не осталось ни малйшаго воспоминанія о томъ, что было говорено между нами на берегу. Первая мстность, въ которой я снова ясно припоминаю себя, — ельникъ. Я вмст съ Бетереджемъ иду назадъ, къ дому; Бетереджъ сообщаетъ мн, что взглядъ мой прояснится, и его взглядъ тоже прояснится, когда мы хватимъ по стаканчику грогу.