Любовь и смута
Шрифт:
Одного из своих противников Леон уложил сразу, но бой со вторым - светловолосым крепким малым с цепким и презрительным взглядом серых глаз, не уступавшим своему врагу ни силой, ни ловкостью — не предвещал Леону скорой и легкой победы.
Конрад выследил связного, который, едва лишь поднялась тревога, мгновенно вскочил в седло, но был сброшен оттуда мощным ударом кулака бургундца. Перепуганная до полусмерти лошадь в панике встала на дыбы и пустилась в галоп не разбирая дороги. Связной выхватил топор и набросился на Конрада. Бургундец, вооруженный лишь кинжалом, успел увернуться и, оказавшись за спиной врага, запустил ему в спину оружие, но неправильно рассчитанный удар лишь со скрежетом скользнул по металлическим пластинам кольчуги, не пробив её. Зато удар связного был точен и его топор раскроил бедняге Конраду череп. Барон Лантберта рухнул на землю, а связной пустился бежать — он должен был доложить о нападении на заставу.
Адельгар, находившийся неподалеку, не мог прийти товарищу на помощь, поскольку сам с трудом отбивался от превосходящих сил противника. Наконец, стрела Варнара сразила одного из одолевавших его рыцарей, а второго Адельгар сразил сам, удачно метнув кинжал в лицо врагу. Не теряя времени, отбросив меч, победитель бросился вдогонку за связным гонцом, который уже исчез среди деревьев.
Варнару приходилось тяжело. Бои проходили с такой быстротой, что нелегко было выцелить врагов, не задев кого-то из своих. Однако он справился со своей задачей. В живых остался лишь противник Леона, но этот бой был слишком стремительным и подбить одного из его участников из лука, не навредив второму, не представлялось возможным.
Враги сражались упорно и неистово. Время от времени они отпускали в адрес друг друга угрозы, которыми каждый из них надеялся вывести другого из равновесия и заставить совершить ошибку.
– Трус и негодяй, очень скоро я снесу тебе башку!
– Когда я убью тебя - изрублю на части и скормлю собакам!
Но эти и подобные выпады также не имели никакого результата. Поединок был из разряда, что называется, нашла коса на камень.
Варнар попытался зайти вражескому барону с тыла и ударить его мечом в спину, но противник Леона, отбив очередной удар врага, успел обернуться и довольно ощутимо ранить нерасторопного Варнара в правое плечо, срезав плоть на предплечье так, что обнажились кости. Барон выронил меч и присел на землю, зажимая рану второй рукой. Гунтбальд присоединился к поединку и вместе с Леоном они начали теснить воина, который, сжав зубы, с невероятным проворством отбивал удары обоих соперников.
– Сдавайся!
– крикнул ему Леон, яростно орудуя мечом.
Но воин в ответ лишь сверкнул глазами и продолжал отбиваться. Однако усталость начинала сказываться и было понятно, что победа атаковавших его врагов близка. Наконец, воин оступился о подвернувшуюся под ноги корягу и брякнулся на землю. Меч Гунтбольда настиг его, пронзив внутренности насквозь, изо рта раненого хлынули алые струйки крови и он скончался.
Леон бросил на землю меч, переводя дух. Давно он не сталкивался с таким сильным противником.
– Вот ведь сатана, - ругнулся он, с примесью удивления и восхищения взглянув на убитого и в глубине души сожалея, что никогда не увидит этого человека среди своих товарищей.
Тем временем Гунтбальд перевязывал рану Варнару, использовав для этого кусок ткани, оторванный от льняной рубахи.
Справившись с раной Варнара, воины Лантберта подошли к уже остывшему телу своего товарища. Они почтили его уход в мир иной молчанием.
Леон вытащил из-под ворота сюркота убитого нечто, вызывающе белевшее нежностью шелка на залитой кровью верхней одежде мертвеца. В руках барона оказался шелковый шарф с искусно вышитым на нем серебряными нитями крестом.
– Это подарок жены, он показывал нам его, когда мы сидели под Реймсом, - заметил Варнар.
– Видать гулящая, раз её оберег не подействовал, - проговорил Леон и, сложив, вернул вещь убитого на её прежнее место около уже остановившегося сердца.
– Похоронить бы его...
– сказал Гунтбальд, не скрывая слёз скорби. Конрад был его другом.
– Само собой, - кивнул Леон, - останьтесь здесь и похороните. Конрад был доблестным воином, упокой Господь его душу.
– Леон перекрестился, остальные последовали его примеру.
За деревьями послышался шум и на заставе появился Адельгар. Он тащил за собой еле передвигавшегося связного, с трудом волочившего перебитую дротиком ногу.
– Почему ты не убил его?
– недовольно спросил командир.
– А ты послушай, как складно он поёт, тебе понравится, - довольно проговорил Адельгар, тяжело дыша, и сбросил с себя пленника на землю.
– Что такого он может нам сообщить, чтобы мы сохранили его никчемную жизнь?
Гундбальд, с ненавистью глядя на связного, обнажил кинжал, желая, во что бы то ни стало, отомстить за смерть друга.
Сплюнув, связной окинул мрачным взглядом окруживших его врагов и проговорил:
– Я знаю подземный ход, что ведет в Ахен.
– Годится, - кивнул Леон.
– Придется тащить его к графу, - добавил он, обращаясь к Адельгару и делая вид, что не замечает устремленного на него, полного негодования и смертельной обиды, взгляда Гунтбальда.
***
От Альберги не было вестей, и королева все больше отчаивалась увидеть сына живым. По ночам её мучила бессонница, а днем невыносимо болела голова. Нечего было и думать, чтоб заняться каким-нибудь делом — шитье выпадало из рук, а буквы в латинских кодексах приобретали очертания странных, непонятных и даже зловещих символов. Она целыми днями ходила по комнатам, погруженная в горькие думы о том, где сейчас её сын и что с ним, жив ли он и есть ли ещё надежда на его спасение. Иногда она выходила из своих покоев и бродила по дворцовым коридорам, некогда оживленным, а теперь пустынным и тихим — большинство придворных отправились на войну вместе с её мужем. Останавливаясь в открытой галерее, она окидывала ничего не видящим взглядом большой двор, где теперь разместился военный лагерь — единственное многолюдное и оживленное место во дворце.
Людовик знал со слов своей жены, которой всегда безгранично верил, что его сын находится у родственников Юдифи, и сейчас она завидовала мужу почти черной завистью, его счастливому заблуждению о судьбе Карла. Император отправился на войну, оставив в Ахене многочисленный гарнизон под командованием графа Бернарда и своего шурина графа Рудольфа, а также расставив заставы на подступах к дворцу, а она осталась — ждать и каждое бесконечное мгновение умирать от страха за жизнь сына и мужа.