Любовь и смута
Шрифт:
– Не время плакать, время бороться за победу, - говорил Бернард, - мы победим, вот увидишь.
Найдя в своем друге такое нерушимое присутствие духа и невозмутимость, Юдифь невольно улыбнулась, вдохновленная его верой.
– Обними меня, - еле слышно прошептала она и закрыла глаза, встречая его поцелуй и крепкие объятия, подхватившие её с той же легкостью, с которой ураган подхватывает сорванный с дерева листочек и устремляет за собой, полностью подчиняя своей воле. Ещё так недавно она была полна решимости покинуть этот мир ради мира иного. Теперь же, когда она вновь обрела надежду и веру, ей хотелось не только жить, но и сполна вернуть себе радости земного бытия. Эта близость была ей сейчас необходима, и Юдифь самозабвенно отдалась стихии страсти и наслаждения, именуемой любовью Бернарда, желая хоть на время ничего ни знать, ни чувствовать, кроме счастья любить и быть любимой.
Когда в королевские покои возвратились взволнованные внезапным недугом государыни придворные дамы, в сопровождении королевского лекаря, они нашли свою королеву вполне здоровой. Юдифь, спокойная и невозмутимая, сидела за конторкой и писала письмо. Она писала своей сестре Эмме, которая была замужем за младшим пасынком Юдифи Людовиком Немецким. Юдифь давненько не вспоминала о ней за недосугом, но теперь пришло время вновь припомнить их родство, и королева решительно выводила ровным, уверенным почерком:
«Милая сестра...»
Враг появился под стенами дворца внезапно - в ахенском гарнизоне была объявлена тревога и общий сбор. Пока противник неспешно и основательно готовился к штурму, устанавливал баллисты и укреплял щиты, командир гарнизона, граф Рудольф, наскоро сообщил личному составу данные о неприятеле, объяснил отрядам их боевые задачи и красноречиво призвал своих бойцов нещадно бить врагов, защищая Ахен и королеву.
Юдифь с волнением наблюдала за всеми этими приготовлениями с галереи дворца.
– Ах, как не вовремя граф Бернард покинул нас!
– горестно воскликнула Ингитруда, со слезами страха и горя в глазах.
– Так надо было, Ингитруда, это не твоего ума дело!
– отвечала королева, бросив на девушку весьма строгий взгляд.
– Государыня, что же теперь будет, вот мерзавцы, как они посмели напасть на дворец! Клянусь, если этот проклятый Лотарь посмеет причинить вам зло, я выцарапаю ему глаза и перегрызу горло, - с ненавистью проговорила Бегга.
– Дорогие мои, - обратилась королева к обеим дамам, - пойдемте поскорее в капеллу, помолимся Пречистой Деве, да защитит она нас от врагов и споспешествует нашим воинам в бою!
– и женщины поспешно устремились прочь из галереи.
Не успели ещё все защитники дворца занять свои боевые посты, как со стороны противника в их сторону полетели огненные заряды из баллист. Перелетая через крепостную стену, горящие смоляные шары падали на двор, воспламеняя всё вокруг. Вспыхивающий тут и там огонь того и гляди грозил переметнуться на стену и на деревянные дворцовые постройки. Часть ахенских воинов вынуждены были заняться тушением пламени, каждое мгновение рискуя сгореть заживо. Другие метали в неприятеля стрелы и камни, с особым усердием целясь в воинов, заряжавших баллисты, и прилагая все силы чтобы не подпустить врагов к стенам и воротам дворца. С обеих сторон уже появились раненые.
Протяжный вой сигнального рожка, неожиданно раздавшийся со стороны дворца, вверг ахенцев в такое же оцепенение, как если бы сами небеса разверзлись вдруг над Ахеном, и не успели воины опомниться от замешательства, как оказались под обстрелом отряда бургундских лучников, каким-то сверхъестественным образом оказавшихся внутри крепостных стен и атаковавших защитников дворца с тыла.
– Враг во дворце!
– понеслось по двору и перекинулось на крепостные стены, вызвав панику среди бойцов наверху.
Однако граф Рудольф казался невозмутим.
– Вперед, на врагов!
– скомандовал он спокойным и зычным голосом, внушая своим бойцам прежнюю уверенность и отвагу.
«Подземный ход!.. Подлый предатель.. я узнаю кто ты и тогда ты проклянешь свою мать за то что породила тебя» - с горечью думал он, видя, как его лучшие воины падают, сраженные стрелами противника. Однако эти проклятья и угрозы в адрес предателя были тщетны, поскольку тот был уже мертв — приведя врагов во дворец, он остался лежать с перерезанным горлом в подземелье (Гунтбальд всё же исполнил последний долг перед убитым другом, отомстив его убийце).
Закрываясь щитами, ахенцы бросились на бургундских стрелков, но были встречены мечами воинов Лантберта, ни на шаг не отстававших от своего графа.
Завязался бой. Противники с бешеным ожесточением ринулись в схватку, разя своих врагов несчетными ударами мечей. Защитникам дворца, оказавшимся в кольце неприятеля, некуда было отступать. Они рубились отчаянно, атакуя бургундцев с такой беспредельной отвагой, словно возомнили себя бессмертными. Ахенский двор наполнился криками ярости и предсмертными стонами, а утоптанная и выжженная трава всюду обагрилась кровью. Каждый обязан был уничтожить противника и при этом выжить сам, любой ценой, и это заставляло бойцов без пощады бить врага, превращая людей вокруг себя в кровавые обрубки человеческих тел.
Отряд под командованием Варина должен был открыть ворота. Пробивая себе путь сквозь ряды дерущихся, задыхаясь от дыма пламени, охватившего часть двора и стены, они упорно продвигались всё ближе к своей цели. Поблизости от ворот бойцы подверглись обстрелу со стены — ахенские лучники, несмотря на опасность сгореть заживо или задохнуться, продолжали охранять ворота и до последнего не покидали свои посты наверху, до поры до времени скрываясь за выступами стены, укрытыми черной пеленой дыма. На помощь Варину пришли бургундские стрелки, по мере возможности прикрывавшие отряд. Несколько ахенцев бездыханными трупами слетели со стены вниз, остальные отступили, не устояв против двойной атаки — и пламени, все больше охватывавшего стену, и вражеских лучников. Но и отряд Варина тоже сильно пострадал, из дюжины бойцов после обстрела выжили всего несколько, которым, после отступления врагов, всё же удалось открыть ворота.
Внутрь крепостных стен дворца ворвались всадники во главе с Леоном. Их победоносное явление решило исход битвы. Всадники атаковали пеших воинов, пробивая их копьями и лишая малейшей возможности отбить нападение или хотя бы попытаться спастись бегством.
Ахен был взят. Граф Рудольф и ещё несколько знатных ахенцев оказались пленниками и были препровождены в тюрьму (Лантберт к своей величайшей досаде не нашел среди пленных казначея, хотя за него было назначено более, чем щедрое вознаграждение). Бургундцев полегло гораздо меньше, чем ахенцев, но все же и среди победителей оказалось много убитых и раненых. После боя оставшиеся в живых принялись тушить огонь, чудом ещё не охвативший дворцовые строения, и собирать своих мертвых.
Барон Гервард, для которого этот бой был первым в жизни, отделался ранением. Рана была не слишком тяжелой, но она мешала ему работать наравне с остальными и потому он был предоставлен сам себе и бродил по двору, наблюдая за действиями старших товарищей. Проходя мимо ворот он увидел Варина, лежавшего навзничь со стрелой в сердце, и остановился, растерянно уставившись на него — только вчера этот человек позволял себе спорить с графом, а сегодня его больше нет. Два барона подняли труп, взяв его за руки и за ноги, чтобы оттащить в общую телегу с убитыми.