Чтение онлайн

Когда шум битвы стих, женщины в капелле перестали молиться и, затаив дыхание, стали прислушиваться к голосам извне. Дверь в храм отворилась. Юдифь, а за ней и её камеристки, с надеждой бросились навстречу входящим в Божий дом людям, но замерли в ужасе, увидев перед собой врагов. Перекрестившись, граф Лантберт и несколько сопровождавших его людей вошли в капеллу. Вид их был страшен, ибо вся их одежда была перепачкана кровью убитых ими людей.

– Государыня, - сказал граф, приблизившись к королеве, - император Лотарь приглашает вас оказать ему честь, удостоив его лагерь своим присутствием.

– Честью для вас будет позорная смерть на виселице, – нашла в себе силы произнести в ответ королева, несмотря на душившую её ненависть к врагу.

Лантберт молча перевел взгляд с королевы на её камеристок.

– Эта дама останется здесь, - сказал он, указав на Ингитруду.
– Проводи камеристку в её комнату и береги как зеницу ока, - приказал он Теобальду, одному из своих доверенных друзей.
– Она важная свидетельница и, уверен, расскажет нам много интересного.

– Вы не смеете прикасаться к моим камеристкам!
– воскликнула королева, пораженная таким грубейшим самоуправством.

– Позвольте сопроводить вас к вашей повозке, государыня, - сказал граф, игнорируя её возмущение.

Юдифь ничего не оставалась, как повиноваться слуге Лотаря.

– Нет, нет, не оставляйте меня, государыня!
– в ужасе закричала Ингитруда, видя, что Юдифь уходит.

Королева лишь с сожалением взглянула на свою ближайшую подругу, она ни чем не могла ей помочь. Впрочем, императрица не слишком переживала — даже если Ингитруда расскажет на суде, что королева оставалась наедине с графом Барселонским, даже если со страха или под пытками она подтвердит все самые немыслимые наветы Лотаря, он не сможет использовать эти признания, чтобы возвести обвинение против Юдифи. Ведь лишившись графства и всех родственников, Ингитруда осталась безродной сиротой, и её показания не представляют никакой значимости для франкских аристократов. Что значит слово этой несчастной девочки против слова самой императрицы или Бернарда? Это просто смешно.

– Пойдемте, госпожа камеристка, я провожу вас, - проговорил Теобальд, обращаясь к плачущей девушке.
– Не бойтесь, даю слово, с вами ничего худого не случится, - заверил он её, надеясь этими словами остановить её безудержные рыдания, - во всяком случае, до прибытия короля, - добавил он вполголоса.

***

Идея подкупа людей императора оказалась весьма резонной, Лотарь не преминул воспользоваться советом Лантберта. Как только по лагерю Людовика пополз слух о щедрой награде для перебежчиков, многие поспешили переметнуться во вражеский стан. Каждое утро войско недосчитывалось воинов, а то и целых дружин, дезертировавших вместе со своими сеньорами, и, несмотря на все предпринятые меры, всё же настало то злосчастное утро, когда Людовику доложили, что лагерь полностью опустел.

Битва оказалась проиграна, так и не начавшись. Рядом с поверженным королем остались только немногие, самые неподкупные и преданные ему люди. Людовик собрал их всех в своей палатке и искренне поблагодарил за верную службу, а затем приказал своим немногочисленным верным подданным последовать примеру остальных и перейти на сторону противника.

Бароны императора не спешили подчиниться этому приказу.

– Мы не оставим вас, государь, - отвечал за всех граф Парижский, - пусть мы выступим против всей Франкии, но я и моя дружина скорее умрем, чем предадим вас и нарушим вассальную клятву!

Остальные согласились со словами графа Герарда и подтвердили готовность сражаться и отдать жизнь за своего короля.

– Благодарю, други, ваша преданность достойна наивысших похвал, - сказал Людовик своим верным баронам.
– Однако я не хочу видеть, как вас и ваших людей настигнет совершенно бессмысленная и ненужная смерть. Мои сыновья уже празднуют победу, и вам не удастся что-то здесь изменить. Поэтому как ваш сеньор, я приказываю и прошу оставить мой лагерь и перейти на сторону победителей, дабы горечь моего поражения многократно не умножилась при виде вашей безвременной гибели.

Услышав такую речь от своего сеньора, рыцари императора, скрепя сердца, повиновались ему. Когда все они удалились, в палатке остались только два человека - Людовик и его сенешаль Адельхард. Видя, что друг медлит, император обратился и к нему с той же просьбой — перейти на сторону Лотаря, чтобы сохранить себе свободу и жизнь. В ответ преданный и доверенный друг Людовика лишь мрачно покачал головой. Затем, выхватив свой меч, протянул его императору, со словами:

– Государь, лучше убей меня, но не приказывай становиться предателем. Лишь смерть способна заставить меня в час беды оставить своего государя и друга в таком горестном положении.

Весьма растроганный его преданностью, Людовик со слезами благодарности обнял верного друга. Они вместе вышли из палатки и, преклонив колени и обративши взор к небесам, принялись горячо молиться, возлагая свою дальнейшую судьбу в десницы господни.

Тем временем, Лотарь не торопился. Зная, что отец остался в одиночестве, король не отправлял никого из своих людей, чтобы арестовать его, а терпеливо ожидал появления побежденного императора в своей лагере.

Он сидел в кресле во главе своего войска. Рядом с ним находился его брат Людовик Немецкий. Чуть поодаль восседал понтифик в окружении собственной свиты. Григорий чувствовал себя не очень-то комфортно, став свидетелем расправы детей над Людовиком Благочестивым. С франкским императором папа с давних пор пребывал в хороших дружеских отношениях и не предполагал, что однажды будет вынужден находиться в стане его гонителей.

Здесь же находились знатнейшие франки и епископы, во главе с архикапелланом Хильдвином и архиепископом Эбо Реймским - сыном саксонского раба, получившего свободу и возвышенного Карлом Великим, который, как известно, ценил людей не за титулы, а за их личные качества и часто приближал к себе людей низкого происхождения, если находил в них ум, честь и другие похвальные качества, достойные самых высоких санов.

Эбо воспитывался вместе с Людовиком, будучи его ближайшим другом детства, и вскоре после коронации друга получил архиепископство и стал аббатом монастыря Сен-Реми. Несмотря на все благодеяния, принятые им из рук Людовика, в споре императора с детьми Эбо предпочел занять место в партии единства.