Марина Цветаева. Письма 1937-1941
Шрифт:
Ваша всегда и навсегда.
М.
Впервые — Письма к Анне Тесковой, 1969. С. 183–184 (с купюрами). СС-6. С. 478-479. Печ. полностью по кн.: Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 323–325.
14-39. Н.Н. Тукалевской
<Начало июня 1939 г.> [464]
Дорогая Надежда Николаевна!
464
Датируется по содержанию. Все письма к Н.Н. Тукалевской написаны перед отъездом из Франции.
Если Вы мне что-нибудь хотите в дорогу — умоляю кофе; везти можно много, а у меня — только начатый пакетик, а денег нет совсем. И если бы можно — одну денную рубашку, самую простую, № 44 (не больше, но и не меньше) на мне — лохмотья.
Целую Вас, вечером приду прощаться — начерно, т. е. в последний раз немножко посидеть [465] .
Приду около 9 ч<асов>, м<ожет> б<ыть> в 9 1/2 ч<асов>, но приду непременно.
465
Цветаева и Тукалевская жили в одном отеле («Innova»).
Спасибо за все!
МЦ.
Впервые — ВРХД. 1981. № 135. С. 193 194 (публ. Г. Лимонт). СС-7. С. 655. Печ. по СС-7.
15-39. А.Э. Берг
7-го июня 1939 г.
Дорогая Ариадна! (Уже красным чернилом!) [466] Маковку нельзя, п<отому> ч<то> она круглая, т. е. макушку нельзя, возьмите — верхушку. она всегда острая. — У нас — еще хуже — пёкло, знаю это по другим, но сама ничего не чувствую: нынче не ела 24 часа и все дни сплю по 4 ч<аса> — да и то не сон, недавно заснула поперек кровати и проснулась оттого, что на голову свалилась целая вешалка с платьем (решившим, что мне — пора вставать: ее укладывать!)
466
Написано красными чернилами на четвертой странице отосланного обратно письма А. Берг от 5 июня. Приписки расположены между последними строками и подписью. Последняя приписка на первой странице письма.
В своем письме А. Берг писала:
Марина дорогая,
Еще раз — до свиданья.
Напишите, если успеете, еще перед отъездом, — хочется от Вас еще услышать.
Лёша книги купил, в восторге.
Еду сегодня в два часа. Только успею приехать — в ванну и одеваться: «как Чацкий с корабля — на бал!» И уже теперь, par anticipation, по шестнадцатилетнему сердце бьется. Не смейтесь. Но во всем этом я чувствую себя молодой и — странно — будто жизнь не прожита, а впереди… Суеверно боюсь чего-то, верю приметам, и притаенно жду, судьбу не насилуя, предоставляя все инициативы ему, позволяя себе лишь незаметными движениями заставить его о себе думать: оброненное слово, особо мой уют в кабинете, когда он приходит ко мне (оставленный большой платок, с бахромой на спине его кресла, — пахнет моими духами). Может быть это смешно, но Марина, за всю мою жизнь, это самая большая моя «хитрость». И знаю, что подобно Вашей сестре Асе, я не выдержу и тени какого-нибудь недоразумения, могущего вдруг встать в минуту молчания, и могу мигом всё сокрушить нерасчитанным, но внутренне неудержимым словом.
Пишу Вам нарочно так, Марина, как будто бы мы встретимся опять на будущей неделе. Я игнорирую нашу разлуку. Ее нет. Нас и разлучить-то невозможно. Т<ак> к<ак> Вы не можете брать ничего с собой, то пришлите мне это письмо обратно. Когда Вы сами скажете, я напишу Вам, по новой орфографии, открытку о самом главном в фактах нашей жизни.
И, если будет одиноко, вспомните меня, — моя мысль вокруг Вас, как была с тех пор, как я Вас знаю, и расстояния тут не причем.
Поцелуйте Мура, дай Бог ему счастья и удачи.
Мамин адрес: 91 rue Erlanger, 16e. М<ожет> б<ыть> дочь Лебедевых занесет икону, которой я придаю особое значение: она Ваша, и она — деревенская. А, как Вы знаете, я Россию люблю не городскую, не по воспоминаниям «хорошей жизни», а землю и народ, — неизменные.
Целую Вас, Марина, и прошу Вас еще раз — напишите до отъезда.
Ваша
Ариадна
(Письма к Ариадне Берг. С. 183–184).
(Пишу вздор.)
Икону отнесла к Лебедевым, надпись неожиданная — вроде слов Сивиллы — до нее нужно читать: «Все это так чудесно вышло…» [467] , Ируся Л<ебеде>ва отнесет к Вашей маме сразу после экз<аменов>. (Я тоже держу экзамены, нет: один, но — какой!)
Адрес выучила наизусть и подам голос как только смогу.
Желаю Вам — счастья: того, чего никогда не желала себе. И оно — будет! Детям — здоровья и радовать маму. Обнимаю.
467
Судьба упоминаемой в письме иконы и сопровождающего ее текста неизвестна.
М.
Желаю Вам сына. И он — будет. (Ото и будет — счастье!)
Спасибо за всё. За все сады! Это и есть — висячие сады Семирамиды!
Пишите стихи!
Спасибо за Мура, Вы сразу его поняли.
P.S. Думайте обо мне каждый день — с 10-го по 15-ое.
Буду думать о Вас в каждой зелени, на каждой воле, и всё передам — тем полям! II на новый год буду думать… Когда не буду??
Не забуду.
М.
Впервые — Письма к Ариадне Берг. С. 127. СС-7. С. 538. Печ. по СС-7.
16-39. А.И. Андреевой
Еще Париж, 8-го июня 1939 г., четверг
Дорогая Анна Ильинична!
Прощайте.
Проститься не удалось, — все вышло молниеносно.
Спасибо за все — от Вшенор [468] до Ванва [469] (в которой Вы меня завели, а потом сами — уехали, но я не жалею: — «Был дом — как пещера…») [470]
468
Чешская деревня Вшеноры в 1924–1925 гг. была постоянным местом жительства семей Цветаевой и Андреевой.
469
Семья Андреевой в 1930-е гг. жила в парижском предместье Исси-Ле-Мулино, недалеко от цветаевского дома в Ванве (Звезда. С. 43).
470
Из стихотворения Г.В. Адамовича «Был дом, как пещера. О, дай же мне вспомнить…» из его сборника «На Западе» (Париж, 1939. С. 36–37). Это стихотворение Цветаева переписала к себе в тетрадь: «— Себе на память — (2 июня 1939 г., пятница)», приписав под ним: «Чужие стихи, но к<отор>ые местами могли быть моими — МЦ)» (Звезда. С. 44).
Спасибо за чудную весну с Максом [471] , за прогулки — мимо стольких цветущих заборов — а помните поездку в лес — давнюю — Вы были в своем леопарде, а я — в «кое-чём» — и Мур еще со всего маху наступил в грозовую лужу…
Помню и буду помнить — всё.
Уезжаю с громадным, добрым, умным и суровым Муром — помните его рождение? («Сразу видно, что сын интеллигентных родителей!» — Вы, любуясь на резкость его новорожденного профиля). — Дружили мы с вами 14 с половиной лет, — два раза обновилась кожа… [472] (NB! второй раз — состарилась!) Ибо мы с вами никогда не переставали дружить, хотя и не виделись, просто — расставание (неминуемое) произошло раньше отъезда, м<ожет> б<ыть> — так лучше: и Вам, и мне…
471
По-видимому, Цветаева пишет о встречах весной 1933 г., когда она готовила к печати очерк «Живое о живом».
472
То есть семилетние циклы по аналогии с обновлением шкуры у сказочного змея шесть старых шкур сбрасываются, остается только седьмая, новая. Ср. стихотворение Цветаевой 1921 г. «Семеро, семеро…» (СС-2).
Живописнее, увлекательнее, горячее, даровитее, неожиданнее и, в чем-то глубоком — НАСТОЯЩЕЕ человека — я никогда не встречу.
Прочтите у М<аргариты> Н<иколаевны> Л<ебедевой> мои стихи к Чехии — они мои любимые и уже поехали к Бенешу [473] с надписью: — С той верой, которая твержеская [474] .
473
О том, что Цветаева послала чехословацкому президенту Эдуарду Бенешу свои «Стихи к Чехии», она писала и А.А. Тесковой 31 мая 1939 г.
474
…твержеская — от чешского tvrz (крепость), tvrdy (твердый).
Жаль уезжать. Я здесь была очень счастлива.
Желаю Вам счастливой Америки с Саввой [475] . Ему — горячий привет. Я его очень оценила, и всегда рассказываю о нем (и о Вас) СКАЗКИ, которые — ПРАВДА.
Обнимаю и НИКОГДА не забуду. Мою память, которая есть сердце, Вы — знаете.
М.
Впервые — Андреева В. Эхо прошедшего. М.: Сов. писатель, 1986. С. 346–347 (с многочисленными ошибками); Звезда. 1992. № 10. С. 43 (публ. Е.И. Лубянниковой по копии с оригинала). СС-7. С. 657–658. Печ. по СС-7.
475
Андреев Савва Леонидович (1909–1970) — старший сын А.И. Андреевой, танцовщик, был занят в балетных труппах И. Рубинштейн и «Казино де Пари».
17-39. А.С. Гингеру
<8 июня 1939 г.> [476]
Жаль уезжать, но это подготовка — к другому большому отъезду, кроме того, я с первой минуты знала, что уеду… И Муру будет хорошо. А это для меня главное. (Стихам моим — всегда будет хорошо).
Впервые — Саакянц А. Марина Цветаева. С. 641.
18-39. Н.Н. Тукалевской
476
Написано в один день с письмом к А.И. Андреевой (Там же). Записка это или фрагмент письма, установить не удалось.
<11 июня 1939 г.> [477]
— Ау! —
Вчера целый день сидели, ожидая телеф<она>, и к вечеру оказалось, что не едем. Нынче будет то же — возможно — уедем, возможно — нет. Indefr<isable> {199} не сделала, п<отому> ч<то> могла уехать вчера в час — и не решилась сесть под люстру.
Если не уедем — Мур завтра утром зайдет. Если не зайдет — уехали. До последней минуты ничего не знаем и не можем отлучиться, ибо телефон — через короткие промежутки.
477
Датируется по содержанию (на «воскресенье» в 1939 г. пришлось 11 июня; это было последнее воскресенье Цветаевой за границей).