Марина Цветаева. Письма 1937-1941
Шрифт:
Простите за резкость! Меня такие привидения — замучили, и все-таки я их предпочитаю всем «реальным и нормальным».
<Приписка карандашом:> Не окончено и не отослано [381]
МЦ.
Впервые — Письма к Ариадне Берг. С. 118–122. СС-7. С. 533–535. Печ. по СС-7.
45-38. А.А. Тесковой
381
Приписка Цветаевой красным карандашом. Сохранился конверт с надписью «мое — Ариадне Берг (неотосланное)». Однако позже, видимо при встрече, Цветаева передала письмо адресату. 20 января 1939 г. А. Берг писала: «Ваше большое письмо, писанное мне — „как себе“ всё время было со мной, как Вы сами. Я так хотела, так надеялась смочь приехать к Вам — только к Вам, никому другому не дав даже знать о том, что я в Париже. Вы знаете, Марина, что наши встречи, такие полные, значительные, нужные, принадлежат к тем редким событиям, для чего мне нужно было жить. Без них в моей жизни было бы что-то неисполненное, недоконченное, хромое. Помните, ведь у нас не было „preliminaires“{291}. Когда мы встретились в первый раз — мы были уже близки…» (Письма к Ариадне Берг. С. 180).
Paris 15-me
32, B<oulevar>d Pasteur
Hotel Innova, ch<ambre> 36
12-го декабря 1938 г.
Дорогая А<нна> А<нтоновна>!
Дошли ли мои два письма, одно — давнее — авионом, другое — дней 10 назад, простым, со стихами. Я бы очень хотела знать, дошли ли стихи, и очень прошу Вас ответить мне тотчас же [382] . Если не дошли — дойдут. Мне это очень важно. Было три стихотворения, и я так мечтала о Вашем скором отклике.
382
На это письма А.А. Тескова отозвалась 15 декабря 1938 г. (сохранена авторская транcкрипция).
Дорогая Марина,
Все получила: и письмо, и — стихи — не стихи, а голос сердца, горячего и благородного, и еще — родного. И не произношу благодарений, ибо всякое слово прозвучит банально перед лицом того, что есть. Особенно 2 и 3 удачны — на диво!
И не писала. А может и еще бы не писала если б не Ваш последний листок. Знаете, — здесь живется какой-то странной жизнью: заколдованы! Живем… и — не живем. Молчание. В ресторанах. В садах. По улицам. И не смотрим при встрече друг другу в глаза… А смеху не слыхала, и улыбки не видала с тех пор, как нагрянул этот ужасный сон, в котором свободный народ стал маленькой мышкой, благодарящей за свою жизнь-нежизнь — сытости кота, неспускающего ее, однако, из виду… пока… — В это атмосфере чувствую себя больной, все стало безразлично, ничего не нужно, и всё — трудно… и руку протянуть и слово сказать… Вы поймете, не взыщите.
Стихи сейчас же стала переводить (только словно, по содержанию) и как только (и если!) позволит цензура, они будут напечатаны в переводе одного из лучших современных молодых чешских поэтов. Их целая группа, и заставили себя сейчас за черную работу: издают газету «Обнова», политическую, за которой собирают народ к новой жизни, очищенной от того, что оскверняло последних 20 лет. Газета остроумная и благородная высокими итогами и смелостью. И это авторы не со вчерашнего дня — хоть и молодые, за ними не одна книга стихов — имена Rene, Zagradnicek, Cер, Durich и др<угие>{292} звучат весома. Кстати: насчет цены Nobela Карлу Чапеку — несогласна, мелка рыбка!
Вот Вам перевод чешского гимна:
Кде дома я? Кде дома я? Вода гудит по лугам, Леса шумят по скалам, В саду блестит весенний цвет — Земной рай это на взгляд. И это та прекрасная земля (страна) Земля чешская, кде дома я. Кде дома я? Кде дома я? В краю ли знаешь, Богу милом, Душой гонких в теле бодром, Мысль ясную, начало и успех, Да ту силу, что упорству гибель? Это чехов славное племя Между чехов дома я.(K.de domov muj? — это не «дом» в смысле «здание» = dum — это, что германцы называют — «Hrim»),
(Очень любопытно, какой она выйдет у Вас, если возьметесь перевести на стихотворный язык!)
Дальше: Radium добывалось у нас только в Яхимове, кде построили и прекрасный курорт, с роскошью мировых размеров — это сейчас — у соседа. — Но у нас, в юго-восточной Чехии уже объявили места, кде есть Radium — только придется исследовать в каком количестве и наладить добывание. — И эта сказочка: «было — нету» — надо «искать и устраивать новое» — повторяется на каждом шагу. И Ваше хрустальное, дымчатое ожерелье ждет нового постройства чешского стеклоделания — и Harracrov и Lenora — у соседа. Но уже налаживают в Sazave и в Turnoe. Буду следить и постараюсь возможно скоро для Вас узнать, или лучше прислать. Учебники и «рыцаря» вышлю на этой неделе. А Вы знаете повесть про нашего рыцаря Bruncvika или Rolanda (тот же под мостом?) Напишу, если не знаете, это odissta!
Сейчас читаю книгу, которая могла бы Вам дать картину культурной истории нашей страны, но — к сожалению — картина была бы неверная, ибо автор пишет не объективно, и Вы, не зная истины, могли бы принять ее за правду. (Это «Tausend Jahre Geisteskampf im Sudetenraum» писал профессор немецкого университета в Прагу — Eduard Winter{293}.) У меня осталось после книги чувство жгучей жалости и упрека легендарному нашему пращуру — Чеху — «зачем ты не увел свой „люд“ далеко на север, или на юг, или куда либо — но туда, кде его мягкая душа и бесхитростное сердце могли найти покой и свободу и правду — ненарушаемые!»… и кде наша культура была бы действительно и неоспориваемо — наша…
Поэты — пророки… дорогой мой пророк — Марина, да сбудется Ваше пророчество! Целую Вас за понимание, за горячее чувство, за благородство, за силу и красоту горного ручья — Ваших стихов к Чехии.
Как много хотела бы Вам рассказать! Такая картинка: чешское село — ни одного немца, — сейчас — у них. Велели старосте вывесить знамя. Побежал и несет знамя: чешское. «Нет», говорят, «надо mit Hackenkreuz{294}, а это на огонь». Полились слезы: «ради Бога, оставьте мне в могилу!» — а «то» знамя должен был вывесить — городовой! — Детям дают конфетки. Малыш: «не хочу, мы не голодны, мама лепешек напекла, попробуйте…» — тащат из карманов. — «Что ж вы не надеваете народных костюмов, вам это позволяется?» Женщина: «Нет, свои костюмы тогда только надели бы, если б пришел тот, кто скажет нам: „возвращаем вас“»…
Кончаю сегодня. Скорее бы письмо к Вам дошло. Буду еще писать. И Вы опять обрадуете меня
Ваша A. Teskova
От сестры привет. И Муру приветы.
<На полях>: (Какой очаровательный львенок!{295} А ведь кокетник!) (Где мой дом? С. 44–49).
Горы — турам поприща! Черные леса — Долы — в воды смотрятся — Горы — в небеса. Край — всего свободнее, и щедрей всего. Эти горы — родина Сына моего (и так далее). Жду срочного ответа, а пока целую. Средний львенок подставляет морду для поцелуя.
М.
Впервые — Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 312. Печ. по тексту первой публикации.
Письмо написано на видовой открытке с львятами.
46-38. А.А. Тесковой
Paris 15-me
32, B<oulevar>d Pasteur
Hotel Innova, ch<ambre> 36
26-го декабря 1938 г.
С Новым Годом, дорогая Анна Антоновна!
Но каким ударом кончается — этот! Только что Мур прочел мне в газете смерть Карела Чапека. 48 лет! мог бы жить — еще 20! И именно сейчас, когда так важен и нужен — каждый, когда человек уже значит — герой. От какой болезни умер? [383] В газете только — «apres une courte maladie» {175} . Я просто — ушам не поверила: — Да это — ошибка! Не может быть! Ведь только что — разговоры о премии Нобеля! (NB! точно это может отвратить — смерть!) И только когда сама, глазами, прочла — поверила. Жалею в нем чеха, жалею в нем человека, жалею в нем собрата, жалею в нем — свое поколение. Нашего полку — еще убыло.
383
Карел Чапек умер 25 декабря 1938 г. от воспаления легких. Сообщение о его смерти было напечатано в «Последних новостях» 26 декабря 1938 г. См. также коммент. 2 к письму к А.А. Тесковой от 10 ноября 1938 г.
С сентябрьских дней — дня не прошло, чтобы я утром не спросила Мура: А что — про Чехию? и как часто: — Про Чехию — ничего. А нынче — чего.
Я совсем оглушена этим ударом. Точно год, на прощание, поднес свой последний подарок: взяв — всё, взял — еще это. И какое чувство — укора, точно я, живя во Франции, какой-то — соубийца. (Так нужно понимать третье стихотворение: оно от лица — лучшей — Франции. Я неустанно чувствую, что жизнь нации сейчас идет — помимо народа: против народа, и что это — почти везде на земном шаре: что никогда так не шли врозь: народ — и вожди.)
Бедный Чапек! Что он унес на прощание? Измену — предательство — победу грубой силы. Горько — так умереть.
Одно — немножко — утешает, смягчает: чудесность дня. Он, как Симеон, дождался Христа [384] . Пусть — не ждал, всё равно — дождался! Хочется сказать: в Рождество умирающий — не умирает. Еще думаю: может быть — в окно лечебницы — видел снег — большие хлопья — и от этого — тише уснул. Господи, дай, чтобы он когда-нибудь — откуда-нибудь — увидел свою страну — воскресшей! Чтобы оба воскресли — страна и он! — Amen {176} . —
384
Симеону, праведному старцу, жившему в Иерусалиме, было предсказано Духом Святым, что он не умрет, пока не увидит Христа. Симеон увидел Иисуса на сороковой день рождения в храме, куда Младенца принесли, чтобы представить Господу (библ.).
Вспоминаю в Праге, в Градчанах, церковь — которую я окрестила: Святой Георгий под снегом — потому что камень, из которого она построена — мерцающий, снежный — даже летом. Я помню, я раз зашла и полчаса стояла — и всё время пела одно: — Святой Георгий, помилуй нас! Только эти слова. И вот, из-за снега, сейчас вспомнила. И тоже — стою и говорю: — Святой Георгий, помилуй нас!
Я страшно мерзну — и днем и ночью, и на улице и в доме: пятый этаж, отопление еле теплится, ночью сплю в вязаной (еще пражской) шапке, вспоминаю Вшеноры, нашу чудную печку, которую топила своим, добытым — хворостом. И ранние ночи с лампой, и поздние приходы занесенного снегом, голодного С<ергея> Я<ковлевича> — и Алю с косами, такую преданную и веселую и добрую — где всё это?? Куда — ушло??
Я — страшно одинока. Из всего Парижа — только два дома, где я бываю. Остальное всё — отпало. Если бы эти мои друзья — случайно — уехали, у нас бы не осталось — никого. На весь трехмиллионный город. (У одних бываем — раз в неделю, у других — раз в две, а то и в три: не зовут — не идем: не позовут — не пойдем.)
Если бы я сейчас была в Праге — и Вам было бы лучше — и мне. Здесь мое существование — совершенно бессмысленно. А там бы я с новым жаром всё любила. И может быть — опять стала бы писать. А здесь у меня чувство: к чему? Весь прошлый год я дописывала, разбирала и отбирала (потом — поймете), сейчас — всё кончено, а нового начинать — нет куражу. Раз — всё равно не уцелеет. Я, как кукушка, рассовала свои детища по чужим гнездам. А растить — на убой…
Но ёлочка все-таки — была. Чтобы Мур когда-нибудь мог сказать, что у него не было Рождества без ёлки: чтобы когда-нибудь не мог сказать, что было Рождество — без ёлки. Очень возможно, что он никогда об этом не подумает, тогда эта жалкая, одинокая ёлка — ради моего детства и ради тех наших чешских ёлок с настоящими еловыми и сосновыми шишками, которые сами золотили — жидким золотом.
Всё меня возвращает в Чехию.
Я никогда, ни-ког-да, ни разу не жалела, что мне не двадцать лет. И вот, в первый раз — за все свои не– двадцать — говорю: Я бы хотела быть чехом — и чтобы мне было двадцать лет: чтобы дольше — драться. В Вашей стране собрано всё, что мне приходится собирать — и любить — врозь. А если у Вас нет моря — я его, руку на сердце положа, никогда не любила: не любила — больше всего, значит — не любила. (Читали ли Вы моего «Мой Пушкин» — там всё: о море и мне.)
Спасибо за Яхимов [385] . Но не было ли (верней: нет ли) у той радионосной горы — отдельного названия? Яхимов — город, где обрабатывали, а гору — как звали? Или, хотя бы весь горный хребет? (Здесь, напр<имер>, в Савойе, в Арденнах, и в Alpes Maritimes {177} , есть свое имя — у каждой горы и даже вершины: la pic de… Мне это очень важно — для стихов).
Жду истории своего Рыцаря. Всё, что знаю — что это он добыл Праге Двухвостого льва [386] . Напишите мне, дорогая Анна Антоновна, всё про него: с кем дрался, где блуждал, откуда привел льва? И еще одна просьба: знаю, что — трудная: записывайте про Чехию — всё, всё, все маленькие случаи, как с теми крестьянками (нарядами) и детьми (конфетами). — Ведите дневник страны. Кто будет перечитывать старые газеты? Да наверное и в газеты-то не всё попадает. Простые записи: там-то — тогда-то — то-то. Несколько строк в день. Будет — памятник.
385
См. письмо к А.А. Тесковой от 24 ноября 1938 г.
386
В средневековых преданиях Брунсвик отождествлен с королем Пршемыслом II, много сделавшим для укрепления Чешского государства. По легенде, на третий год своего правления Брунсвик отправился странствовать по свету. Рискуя жизнью, он спас льва, который стал его другом и помогал ему в его подвигах. После смерти рыцаря лев умер на его могиле. С именем Брунсвика связывают возникновение чешского герба, на котором до сих пор сохранилось изображение льва. См. коммент. 4 к письму к А.А. Тесковой от 24 октября 1938 г.
— Рада, что стихи дошли — до глаз и сердца [387] . Я их очень люблю и они мне самой напоминают (особенно — второе) те несмолчные горные чешские ручьи: так они и писались — потоком.
Кончаю вечером, Мур уже спит. Нынче вечером — грустная радость: несколько слов о Кареле Чапеке — в одной из двух газет, под каждым словом о Чехии которых в те дни подписывалась. Автор — известный поэт и публицист [388] . Напишите — как понравилось.
387
См. коммент. 1 к письму от 24 ноября 1938 г.
388
К письму была приложена вырезка из французской газеты со статьей о К. Чапеке. Название газеты и дату ее выпуска по вырезке установить не удалось (Письма к Тесковой, 1969. С. 209.) См. письмо к А.А. Тесковой от 3 января 1939 г.