Чтение онлайн

Дв-три юныхъ дамы прошли съ записными книжечками въ рукахъ, продавая лотерейные билеты. Разыгрывались куклы, качалки, вышиванія, стнные часы. Всюду шумли люди, вс разошлись и громко разговаривали; въ зал и въ сосднихъ комнатахъ множество голосовъ гудло, словно на бирж. Все это должно было кончиться только въ два часа.

Фрейлейнъ Андресенъ снова присла у стола Нагеля. Ахъ, она такъ устала, такъ устала! Да, тысячу разъ мерси, она съ удовольствіемъ выпьетъ рюмочку, полъ-рюмочки! Не привести ли сюда и Дагни?

И она привела ее. Съ нею подошелъ и Минутта.

Тутъ произошло слдующее.

По близости опрокинулся столъ, нсколько чашекъ и стакановъ упало на полъ, а Дагни испустила легкій крикъ и отъ страха схватилась за руку Марты. Затмъ она разсмялась надъ собою и извинилась; но лицо ея оставалось краснымъ отъ волненія. Она была въ высшей степени возбуждена и хохотала короткимъ, нервнымъ смхомъ; глаза ея такъ и горли. Она была уже въ накидк и собиралась итти домой, но дожидалась адьюнкта, который долженъ былъ проводить ее.

Однако адьюнктъ, все еще сидвшій съ судьею и уже цлый часъ не встававшій со стула, сталъ сильно пьянть.

— Господинъ Нагель охотно проводитъ тебя, — сказала фрейлейнъ Андресенъ.

Дагни разразилась смхомъ. Фрейлейнъ Андресенъ посмотрла на нее со смущеніемъ.

— Нтъ, — отозвалась Дагни, — съ господиномъ Нагелемъ я бы никуда не желала ходить! У него бываютъ такія фантазіи! Онъ, напримръ, — между нами будь сказано, — приглашалъ меня даже разъ на свиданіе. Истинная правда! Подъ одно дерево, говорилъ онъ, подъ большую осину, она стоитъ тамъ-то и тамъ-то! Нтъ, господинъ Нагель, по-моему, слишкомъ ненадеженъ! А вотъ только сейчасъ онъ требовалъ отъ меня пары сорочекъ, будто бы общанныхъ когда-то моимъ женихомъ Грогарду, а Грогардъ самъ ровно ничего и не знаетъ объ этомъ. Не такъ ли, Грогардъ? Ха-ха-ха, это, право, удивительно!

Съ этими словами она быстро встала, все еще смясь, и направилась къ адьюнкту, которому сказала два слова; она прямо настаивала на томъ, чтобы онъ шелъ съ нею.

Минутта стоялъ въ сильномъ безпокойств. Онъ пытался что-нибудь сказать, объяснитъ, но смущеніе мшало ему; робко переводилъ онъ взглядъ съ одного на другого. Марта тоже была смущена и оробла; Нагель заговорилъ съ нею, шепнулъ нсколько успокоительныхъ словъ и сталъ наполнять бокалы. Фрейлейнъ Андресенъ тотчасъ же завела рчь о базар; какое стеченіе народа, несмотря на дождь! О, они наврно соберутъ очень много денегъ, вдь расходы не такъ ужъ велики…

— Кто была эта красивая дама, которая играла на арф? — спросилъ Нагель, — та, у которой ротъ Байрона и серебряная стрлка въ волосахъ?

Это одна брюнетка, прізжая. Разв она такъ красива?

Да, онъ находитъ ее красивой. И онъ задалъ еще нсколько вопросовъ относительно дамы, хотя каждому было ясно, что мысли его далеко. О чемъ онъ задумался? Отчего вдругъ сложилась у него на лбу эта горькая складка? Медленно водилъ онъ своимъ стаканомъ по столу.

Тутъ снова подошла и остановилась около нихъ Дагни. Стоя за стуломъ фрейлейнъ Андресенъ и застегивая перчатки, она вдругъ снова заговорила своимъ чистымъ, красивымъ голосомъ:

— Но о чемъ вы собственно думали, господинъ Нагель, когда звали меня на свиданіе? Какія у васъ были намренія? Отчего вы не отвчаете?

— Но послушай, Дагни! — шепчетъ, вставая, фройлейнъ Андресенъ. Минутта тоже встаетъ. Вс очень непріятно поражены. Нагель поднялъ глаза; лицо его не выражало сильнаго волненія; однако вс замтили, что онъ отставилъ свой бокалъ, раза два крпко сжалъ одну руку другою и при этомъ учащенно дышалъ. Что онъ сдлаетъ? Но что это значитъ: онъ тихо смется и тотчасъ снова становится серьезнымъ… Ко всеобщему удивленію, онъ спокойно отвтилъ:

— Отчего я звалъ васъ на свиданье? Фрейлейнъ Килландъ, не лучше ли будетъ для васъ, чтобы я уклонился отъ объясненія? Я уже и такъ причинилъ вамъ много непріятностей. Я каюсь въ этомъ, и самъ Богъ знаетъ, что я все готовъ былъ бы сдлать, чтобы этого не было. Почему я просилъ васъ тогда притти, — вы и сами, конечно, понимаете, я изъ этого не длалъ тайны, хотя и слдовало бы сдлать. Я долженъ снова прибгнуть къ вашему милосердію. Больше ничего не скажу…

Онъ умолкъ. Она тоже больше ничего не сказала; очевидно, она ждала отъ него другого отвта. Наконецъ адьюнктъ пришелъ во-время, чтобы прервать этотъ тяжелый разговоръ; онъ былъ очень пьянъ и не совсмъ врно стоялъ на ногахъ.

Дагни взяла его подъ руку и направилась къ двери.

Тогда все оставшееся общество стало гораздо оживленне; вс легче вздохнули. Марта ни съ того ни съ сего засмялась отъ радости и забила въ ладоши. Однако, засмявшись уже слишкомъ громко, она покраснла, замолчала и осмотрлась вокругъ, чтобы убдиться, замтили ли это другіе. Это милое смущеніе, постоянно къ ней возвращавшееся, приводило Нагеля въ восторгъ и вызывало съ его стороны всевозможныя забавныя выходки, которыми ему хотлось поддержать въ ней это настроеніе. Такъ, напримръ, онъ выдумалъ сыграть "Отца Ноя" на пробк, закушенной между зубами.

Появилась и госпожа Стенерсенъ. Она заявила, что не тронется съ мста, пока все не кончится; теперь будетъ еще номеръ: выходъ двухъ гимнастовъ, которыхъ она непремнно хотла видть. Да, она вообще иметъ обыкновеніе оставаться до конца; ночь вдь такъ долга, и ей всегда такъ грустно притти домой и остаться одной. А разв вс не хотятъ итти посмотрть гимнастовъ?

Вс отправились въ залу.

Пока они сидли тамъ, въ среднюю дверь залы направился большой бородатый человкъ со скрипичнымъ ящикомъ въ рукахъ. Это былъ органистъ; онъ исполнилъ свой номеръ и уже собирался итти домой. Онъ остановился, поклонился и тотчасъ завелъ рчь съ Нагелемъ о скрипк. Минутта дйствительно былъ у него и предлагалъ продать ее; но это невозможно: онъ получилъ скрипку по наслдству и относится въ ней совершенно такъ же, какъ будто бы это было маленькое живое существо, — такъ онъ любитъ ее. Да, и на ней стоитъ его имя, пусть Нагель возьметъ и убдится самъ, это не простая скрипка… И онъ осторожно открылъ ящикъ.

Въ немъ лежалъ симпатичный, темно-коричневый инструментъ, заботливо окутанный красной шелковой тканью съ ватой на струнахъ.

Не правда ли, она прелестна? И эти три буквы изъ крошечныхъ рубиновъ тутъ совсмъ вверху на гриф, означающія: Густавъ Адольфъ Кристенсенъ… Нтъ, продать такую прелесть было бы слишкомъ жалко; чмъ тогда порадовать самого себя, когда время тянется слишкомъ долго? Конечно, другое дло, если бы рчь шла о томъ, чтобы попробовать ее, взять нсколько аккордовъ; о, тогда охотно…

Нтъ, Нагель не желалъ пробовать.

Однако органистъ уже совсмъ вынулъ инструментъ изъ ящика и, между тмъ какъ гимнасты длали свои послдніе прыжки, а публика въ зал хлопала, онъ все еще продолжалъ говорить о рдкостной скрипк, пережившей уже три поколнія! — Она легка какъ перышко; попробуйте только, возьмите, берите ее смло!..

И Нагель также нашелъ, что она легка, какъ перышко. Но разъ взявъ въ руки скрипку, онъ сталъ вертть ее во вс стороны и пробовать струны. Онъ принялъ видъ знатока и сказалъ:- Это Миттеннольдеръ, какъ я вижу. — Но нетрудно было видть, что это Миттеннольдеръ, потому что это было обозначено на ярлычк; къ чему же въ такомъ случа этотъ видъ знатока? — Когда гимнасты ушли и никто уже не апплодировалъ, онъ тоже всталъ; онъ не говорилъ ничего, ни единаго слова, но согнулъ руку въ локт. Въ слдующую секунду, когда вс уже собирались встать со своихъ мстъ и выйти изъ залы, когда вс стали шумть и громко разговаривать, онъ вдругъ заигралъ и добился того, что всюду и все стало постепенно стихать. Этотъ маленькій широкоплечій человкъ въ кричащемъ желтомъ костюм, появившись въ глубин залы, повергъ всхъ въ изумленіе. А что онъ игралъ? Какую-то псню, какую-то баркароллу, какое-то попури, полное страсти, пьесу въ быстромъ повышенномъ темп, полную рзкихъ переходовъ. Онъ совсмъ склонилъ голову на бокъ, и все это имло почти мистическій характеръ: его неожиданное появленіе вн программы, на нижнемъ конц залы, гд было довольно темно, его необыкновенная наружность, нечеловческая быстрота пальцевъ, смущавшая публику и придававшая ему въ ея глазахъ образъ какого-то чародя. Онъ игралъ уже нсколько минутъ, а публика все еще сидла неподвижно на мст; онъ вдался въ какой-то дикій, неслыханный паосъ, сыгралъ прелюдію съ невроятной силой и стоялъ совсмъ тихо, только рука его ходила и онъ держалъ голову на бокъ. Появившись такъ внезапно и прервалъ весь ходъ базара, онъ совершенно ошеломилъ мирныхъ городскихъ и деревенскихъ жителей; они не могли этого постичь, въ ихъ глазахъ его игра была еще много лучше того, чмъ она была на самомъ дл, она была лучше всего, — такъ восхитительно выдлялась она въ ихъ глазахъ, несмотря на то, что онъ игралъ съ безпощадной быстротою. Но по прошествіи четырехъ-пяти минутъ, онъ вдругъ взялъ два-три ужасающихъ аккорда, издалъ отчаянный ревъ, вопль до такой степный невозможный, до такой степени возмутительный, что вс уже спрашивали, чмъ это кончится: онъ взялъ три-четыре такихъ аккорда и вдругъ остановился. Онъ вынулъ скрипку изъ-подъ подбородка и опустилъ смычокъ. Прошла цлая минута прежде, чмъ слушатели опомнились. Наконецъ вс стали дико и настойчиво апплодировать и кричать браво. Органистъ подошелъ съ глубокимъ поклономъ, взялъ свою скрипку, ощупалъ ее, осторожно отложилъ ее въ сторону и, взявъ руку Нагеля въ свою, нсколько разъ поблагодарилъ его. Шумъ и гамъ стояли въ воздух; докторъ Стенерсенъ подошелъ, коротко дыша, схватилъ Нагеля за руку и воскликнулъ: