Чтение онлайн

Кто же первый положилъ начало распространенію этихъ предметовъ, упростивъ ихъ производство и отбросивъ ихъ блестящую и дорогую вншность? Это неизвстно. Достоврно только, что около этого времени между среднимъ классомъ и простымъ народомъ распространились священныя картины и карты, оттиснутыя черной краской по новому способу. Эти грубыя, неумлыя, а иногда и забавныя изображенія достойны тмъ не мене нашего вниманія. Ихъ дешевизна впервые сдлала доступной для народа произведенія человческаго ума. Они гравировались на дерев и своимъ появленіемъ проложили искусству дорогу въ народныя массы; они же подготовили почву книгопечатанію, распространившему впослдствіи знанія въ народ.

Дйствительно, изобртеніемъ книгопечатанія человчество обязано гравированію на дерев. Рельефно вырзанные на доскахъ рисунки сопровождались объяснительными надписями, при чемъ буквы вырзывались такъ же точно, какъ и самые рисунки. А отсюда до мысли о подвижныхъ буквахъ оставался одинъ только шагъ. Время подготовило Гутенберга: теперь онъ могъ явиться.

Гутенбергъ родился въ вольномъ город Майнц, на берегахъ Рейна, въ первый годъ XV столтія (1401 г.). Во время торжественнаго възда въ этотъ городъ императора Фридриха III-го, тщеславное стремленіе къ первенству въ общественныхъ церемоніяхъ возбудило соперничество и распри сословій, и девятнадцатилтній Гутенбергъ, какъ дворянинъ, былъ изгнанъ. Онъ началъ путешествовать изъ одного города въ другой, съ цлью изучить памятники старины и постить людей, прославившихся своимъ талантомъ. Онъ побывалъ на берегахъ Рейна, въ Швейцаріи, Германіи и, наконецъ, Голландіи. Въ Гарлем у него впервые зародилась мысль о книгопечатаніи, а по возвращеніи въ Страсбургъ, посл долгихъ мсяцевъ непрерывныхъ изслдованій и упорнаго труда, ему удалось наконецъ, приготовить буквы изъ дерева, найти способъ ихъ соединенія и положить такимъ образомъ основаніе новому искусству.

Сознаніе громаднаго значенія сдланнаго имъ изобртенія въ нравственномъ и промышленномъ отношеніи привело Гутенберга къ мысли о необходимости найти себ сотрудниковъ, которые облегчили бы ему расходы по производству многочисленныхъ опытовъ; но при этомъ онъ непремнно желалъ скрыть конечную цль своихъ работъ, чтобы не дать другому возможности прославиться на его счетъ. Между аристократіей Страсбурга не нашлось желающихъ помочь ему, потому что среди городской знати были слишкомъ сильны предразсудки, мшавшіе видть въ занятіи ремесломъ что-либо иное, кром униженія своего достоинства. Въ конц концевъ Гутенбергу пришлось возстать противъ предразсудковъ, сдлаться работникомъ и слиться съ народомъ, которому онъ открывалъ двери въ область знанія. Гутенбергъ вступилъ съ этою цлью въ компанію съ двумя зажиточными жителями Страсбурга, Андреемъ Дрицегеномъ и Іоаномъ Риффомъ, судьею въ Литхенау, а поздне съ Фаустомъ серебренникомъ и банкиромъ въ Майнц.

Желая скрыть отъ своихъ компаньоновъ настоящую цль своего предпріятія, Гутенбергъ сталъ заниматься въ сообществ съ ними разными искуствами и ремеслами. Онъ гранилъ драгоцнные камни, полировалъ венеціанскія стекла для оконъ и зеркалъ, но продолжалъ держать въ тайн свои изысканія по механик въ примненіи къ книгопечатанію. Чтобы избжать любопытства и пересудовъ толпы, начинавшей уже обвинять его въ колдовств, Гутенбергъ помстилъ свою мастерскую въ развалинахъ одного стараго и заброшеннаго монастыря — св. Арбогаста (de Saint-Arbogaste). Здсь онъ заперся въ одной изъ самыхъ отдаленныхъ келій и работалъ безъ устали, вырзывая свои подвижныя буквы; здсь же Гутенбергъ окончилъ свой первый печатный станокъ — прототипъ новйшей типографской машины, приготовляющей въ часъ до 20 000 экземпляровъ печатныхъ листовъ.

Гутенбергъ вскор сталъ длать опыты печатанія священныхъ книгъ; но недостатокъ средствъ вынудилъ его открыть компаньонамъ секретъ своего изобртенія для того, чтобы получить отъ нихъ денежную помощь. Компаньоны согласились оказать ему эту услугу съ условіемъ раздлить съ ними не только барыши, но и славу изобртенія. Желая обезпечить успхъ своего предпріятія, Гутенбергъ согласился и на это. Его имя исчезло въ фирм товарищества и онъ сталъ, такъ сказать, не больше какъ однимъ изъ рабочихъ собственной мастерской.

Но это еще не все. Наслдники одного изъ его компаньоновъ начали противъ него процессъ, оспаривая у него первенство открытія и право пользованія имъ. Положеніе Гутенберга передъ судомъ было крайне затруднительно: онъ боялся раскрыть секретъ своего изобртенія, а между тмъ судьи, сгорая любопытствомъ узнать сущность новаго открытія, осыпали его вопросами. Гутенбергъ предпочелъ осужденіе отреченію отъ своего изобртенія. Осуждаемый и раззоренный онъ отправился на родину, въ Майнцъ, чтобы здсь возстановить свою славу. Вскор онъ вступилъ въ товарищество съ Фаустомъ и его зятемъ Шефферомъ, устроилъ новую мастерскую и сталъ печатать, постоянно подъ фирмою своихъ новыхъ компаньоновъ, библіи и псалтири, отличавшіеся замчательной четкостью шрифта.

Фаустъ и Шефферъ, въ свою очередь, тоже не преминули начать оспаривать у Гутенберга его славу. При перевод одной книги Тита Ливія на нмецкой языкъ, они въ посвященіи этой книги императору Максимиліану сами говорятъ, что «искусство книгопечатанія было изобртено въ Майнц геніальнымъ механикомъ Іоанномъ Гутенбергомъ»; однако спустя нсколько лтъ они забыли совсмъ о своемъ заявленіи и всецло приписывали себ честь этого изобртенія.

Гутенбергъ, работающій скрытно въ монастырскомъ подземель.

Злополучный изобртатель снова оказался раззореннымъ. Онъ бросаетъ свою родину, теряетъ жену и дтей; вс несчастія рушатся разомъ на его голову. Будучи уже старикомъ и не имя куска хлба, онъ дошелъ почти до крайней степени нищеты. Наконецъ, курфирстъ Нассаускій, великодушный принцъ Адольфъ, далъ ему пристанище. Въ Нассау Гутенбергъ снова занялся прежнимъ своимъ дломъ, продолжая собственноручно печатать книги.

«Онъ умеръ 69 лтъ, не оставивъ никакого имущества своей сестр, но за то завщалъ потомству область человческаго ума, доступъ къ которой былъ открытъ и завоеванъ простымъ ремесленникомъ. „Завщаю моей сестр — говоритъ онъ въ своей духовной — вс книги, отпечатанныя мною въ монастыр св. Арбогаста“. Бднякъ! онъ могъ завщать той, которая раздляла съ нимъ его судьбу, не боле какъ обычное достояніе подобныхъ ему геніевъ: затраченную даромъ молодость, жизнь, полную преслдованій, свое неизвстное имя, безсонныя ночи и неблагодарность современниковъ» [57] .

Посл смерти Гутенберга искусство книгопечатанія распространилось повсюду; печатные станки появились почти во всхъ главныхъ городахъ Европы; Франція при Людовик XI, Англія, Голландія, Германія, Италія стали въ широкихъ размрахъ пользоваться новымъ изобртеніемъ и начали во множеств издавать книги.

Одновременно съ книгопечатаніемъ явилось на свтъ и гравированіе; искусство соединилось съ наукой, чтобы поднять уровень человческаго знанія. Почти въ то самое время, какъ умеръ Гутенбергъ, явился Альбертъ Дюреръ. Онъ родился въ Нюренберг, въ 1471 году, въ эпоху, когда гравированіе на дерев только что начало распространяться. Съ юныхъ еще лтъ онъ скитался по Нидерландамъ, родин первыхъ граверовъ, былъ въ Венеціи, гд гремла слава предшественниковъ Тиціана, постилъ Вну и здсь пріобрлъ расположеніе извстнаго соперника Людовика XI и Карла VIII — германскаго императора Максимиліана I. По истин можно сказать, что Альбертъ Дюреръ силой своего генія влагалъ жизнь въ дерево. Любовь матери свтится въ величественныхъ образахъ его Мадоннъ; воодушевленіе сверкаетъ и искрится въ торжественныхъ тріумфальныхъ сценахъ; ужасомъ ветъ отъ его «Апокалипсиса»; его произведенія возбуждаютъ то страхъ, то удивленіе, то, наконецъ, грустное настроеніе.

Альбертъ Дюреръ умеръ 58 лтъ, и кром образцовыхъ произведеній, которыя онъ намъ оставилъ въ граверномъ искусств, мы ему еще обязаны работами по серебреному длу, по скульптур и архитектур. Знаменитый граверъ былъ не только великимъ художникомъ, но и истиннымъ гражданиномъ съ пылкимъ сердцемъ и стойкою душой. Не смотря на все это, онъ умеръ безпомощнымъ бднякомъ, какъ объ этомъ свидтельствуетъ его собственное письмо къ городскимъ властямъ Нюренберга, его роднаго города. Письмо это относится къ послднимъ днямъ жизни. Мы приведемъ изъ него слдующія трогательныя строки:

«Девятнадцать лтъ тому назадъ, Венеціанское правительство письменно приглашало меня въ свой городъ, предлагая мн 200 дукатовъ ежегоднаго жалованья. Антверпенская община, во время недолгаго пребыванія моего въ Нидерландахъ, тоже предлагало мн триста флориновъ жалованья въ годъ и сверхъ того согласна была отвести для меня прекрасный домъ. Какъ тамъ, такъ и здсь предполагалось оплачивать мои работы отдльной платой; но ото всего этого я отказался изъ любви и расположенія, которыя я питаю къ вамъ, милостивые государи, къ нашему родному городу и къ моему дорогому отечеству. Я предпочелъ быть бднякомъ, чмъ жить въ богатств и пользоваться извстностью на чужбин». Здсь Альбертъ Дюреръ обрисовался весь цликомъ. Въ письм этомъ, полномъ достоинства, онъ проситъ у властей Нюренберга принять отъ него вкладъ въ тысячу флориновъ — плодъ его трудовъ и сбереженій, и обезпечить ему ежегодную выдачу пятидесяти флориновъ съ этой суммы для него и его жены, «такъ какъ мы оба, прибавляетъ онъ, становимся изо-дня въ день слабе и дряхле» [58] .