Чтение онлайн

Мистеръ Ляйтвудъ учтиво кашлянулъ въ отвтъ, но не поврилъ.

— Впрочемъ насчетъ этой самой удовлетворительности вы, пожалуй, и правы, — продолжалъ мистеръ Боффинъ. — Если мы помилуй насъ Богъ! — начнемъ разбирать вопросъ по частямъ, то гд же оно — это удовлетвореніе — хотя бы въ этихъ самыхъ деньгахъ? Когда старикъ оставилъ ихъ наконецъ бдному мальчику, он не пошли ему въ прокъ: его извели въ тотъ самый моментъ, когда онъ подносилъ къ губамъ чашку съ блюдечкомъ… Мистеръ Ляйтвудъ, вотъ что еще я вамъ доложу: за этого бднаго мальчика и я, и мистрисъ Боффинъ сражались съ отцомъ его несчетное число разъ, такъ что онъ ругалъ насъ всми словами, какія только подвертывались ему на языкъ. Одинъ разъ, когда мистрисъ Боффинъ стала говорить ему о родительскихъ чувствахъ, онъ даже сорвалъ съ нея шляпку (она всегда, бывало, носила черную соломенную и надвала ее для удобства на самую маковку) и такъ ее швырнулъ, что она закружилась черезъ весь дворъ. А въ другой разъ, когда онъ сдлалъ то же самое, но уже такъ грубо, что это было въ нкоторомъ род личнымъ оскорбленіемъ, я самъ хотлъ хватить его въ ухо, но мистрисъ Боффинъ кинулась между нами, и ударъ пришелся въ самый високъ. Онъ сшибъ ее съ ногъ, мистеръ Ляйтвудъ, — сшибъ ее съ ногъ.

— Это длаетъ честь какъ сердцу, такъ и голов мистрисъ Боффинъ, — замтилъ мистеръ Ляйтвудъ.

— Вы понимаете, — продолжалъ мистеръ Боффинъ, — я говорю все это только, чтобы показать вамъ, что мы съ мистрисъ Боффинъ всегда были по христіанскому чувству защитниками этихъ дтей. Мы съ мистрисъ Боффинъ защищали двочку. Мы съ мистрисъ Боффинъ защищали мальчика. Мы съ мистрисъ Боффинъ сражались за нихъ со старикомъ и каждую минуту ожидали, что онъ насъ выгонитъ за наше усердіе. Быть можетъ, мистрисъ Боффинъ теперь, сдлавшись модницей, не пожелаетъ поминать объ этой исторіи, — прибавилъ, понижая голосъ, почтенный джентльменъ, — но одинъ разъ врьте-не-врьте — при мн назвала его бездушнымъ она — скотомъ.

— Мм… да, отважный духъ саксонскій… предки мистрисъ Боффинъ — стрлки… Азинкуръ и Креси, — пробормоталъ мистеръ Ляйтвудъ.

— Когда мы съ мистрисъ Боффинъ въ послдній разъ видли бднаго мальчика, продолжалъ между тмъ мистеръ Боффинъ, постепенно разгорячаясь и готовясь, какъ и всякое жировое вещество, растопиться, — ему было только семь лтъ. Когда онъ воротился къ отцу, чтобы просить за сестру, ни меня, ни мистрисъ Боффинъ не было дома: намъ нужно было присмотрть за работами по подряду въ деревн, гд мусоръ просивался передъ перевозкой. Мальчикъ пробылъ у отца не боле часу. Ему было только семь лтъ, какъ я вамъ уже докладывалъ. Онъ отправлялся за границу, въ школу, и зашелъ къ намъ на квартиру, что въ конц двора теперешняго нашего павильона, — зашелъ обогрться. Мы такъ и застали его у камина. Дорожное платье на немъ было самое плохенькое. Сундучекъ его стоялъ снаружи у крыльца, на холодномъ втру. Я сундучекъ этотъ самъ взялъ и отнесъ на пароходъ: старикъ даже шести пенсовъ на кебъ дать не хотлъ. Мистрисъ Боффинъ — въ то время молодая женщина, пышная, какъ роза, — стала на колни подл ребенка, нагрла у огня ладони и принялась растирать ему щеки. Видитъ она — у малютки на глазахъ слезы, и у нея слезы потекли ручьемъ. Обняла она его, словно защитить хотла, и говоритъ мн: «Все бы на свч отдала, чтобъ уйти съ нимъ отсюда». Сказать вамъ правду, это кольнуло меня, но я почувствовалъ еще больше почтенія къ мистрисъ Боффинъ. Бдное дитя припало къ ней на грудь, и она прижала его къ себ еще крпче. Но тутъ вдругъ послышался голосъ старика, и мальчикъ говоритъ: «Мн надо идти. Богъ наградитъ васъ за меня!» Съ этими словами онъ еще разъ прижался на мигъ къ ея груди и поглядлъ на насъ обоихъ такимъ взглядомъ, точно долженъ былъ сейчасъ умереть. Что это былъ за взглядъ — никогда его не забуду! Я проводилъ его на пароходъ, купилъ ему на дорогу кое-какихъ лакомствъ и оставилъ его тамъ только тогда, когда онъ уснулъ на своей койк. Воротившись домой къ мистрисъ Боффинъ, я сталъ разсказывать ей про него и какъ мы съ нимъ распрощались. Но что я ни говорилъ, ничто не помогало: ей все казалось, что у него остался тотъ же взглядъ. Этотъ прощальный взглядъ бднаго ребенка сдлалъ намъ одно добро. Мы съ мистрисъ Боффинъ своихъ дтей не имли и всегда очень желали имть хоть одного. А посл того перестали желать. «Мы оба можемъ скоро умереть», говорила мистрисъ Боффинъ, «и вдругъ яркіе глаза увидятъ такой же грустный взглядъ у нашего ребенка». А по ночамъ, особенно зимой или осенью, когда на двор реветъ втеръ или льетъ дождь, она, бывало, вдругъ проснется и вскрикнетъ: «Ахъ, бдное дитя! Смотри, какое у него жалкое личико! Ахъ, спрячь его, укрой, защити!» Много лтъ прошло съ тхъ поръ; теперь все это ужъ поизгладилось, поизносилось…

— Милйшій мой мистеръ Боффинъ, все на свт изнашивается, — вставилъ Мортимеръ съ тихимъ смхомъ.

— Я не скажу, чтобы все на свт изнашивалось, — возразилъ мистеръ Боффннъ, котораго и замчаніе, и тонъ Мортимера видимо задли за живое. — Есть кое-что такое, чего я въ мусор никогда не находилъ… Но слушайте дальше. Мы съ мистрисъ Боффинъ помаленьку старились на служб у нашего старика и жили себ кое-какъ, съ грхомъ пополамъ, исполняя свою тяжелую работу, до того дня, когда нашли старика мертвымъ въ постели. Тогда мы съ мистрисъ Боффинъ запечатали его шкатулку (эта шкатулка всегда стояла у него на стол возл кровати), и такъ какъ Темпль былъ мн извстенъ, потому что у насъ производилась здсь по контрактамъ очистка адвокатскаго мусора, то я и отправился сюда за адвокатскимъ совтомъ. Тутъ-то я увидлъ вашего молодого человка. Въ то время онъ вотъ тутъ, на этой самой вышк, крошилъ на подоконник мухъ перочиннымъ ножичкомъ. Я окликнулъ его, не имя еще тогда удовольствія знать васъ, и черезъ него познакомился съ вами. Вы вдвоемъ съ тмъ джентльменомъ, что носитъ такіе неуклюжіе галстухи, взялись за мое дло и повели какъ лучше быть нельзя. Вы приняли мры къ отысканію бднаго мальчика и наконецъ нашли его. Мистрисъ Боффинъ, бывало, часто мн говорила: «Мы опять его увидимъ, Нодди, увидимъ въ счасть — помяни мое слово». Но это не сбылось, и вся неудовлетворительность тутъ въ томъ, что деньги все-таки не достались ему.

— Но он попали въ хорошія руки, — тихо промолвилъ Ляйтвудъ, склоняя голову.

— Он попали въ мои руки и въ руки мистрисъ Боффинъ только сегодня, только сейчасъ. Я ждалъ этого дня и этого часа, и скажу вамъ для чего, мистеръ Ляйтвудъ! Тутъ совершено злодйское убійство. Благодаря этому убійству мн и мистрисъ Боффинъ достается богатство, и за поимку убійцы мы назначаемъ въ награду десятую часть нашего состоянія — десять тысячъ фунтовъ.

— Мистеръ Боффинъ, это слишкомъ много.

— Мистеръ Ляйтвудъ, мы съ мистрисъ Боффинъ назначили эту сумму сообща и не измнимъ своего ршенія.

— Но позвольте вамъ замтить, — проговорилъ Ляйтвудъ на этотъ разъ съ серьезной дловитостью адвоката, а не съ празднословіемъ частнаго человка, — что общаніе такой огромной награды представляетъ соблазнъ для умышленнаго подбора уликъ, для злостнаго оговора, — короче говоря, это цлый ящикъ обоюдоострыхъ инструментовъ.

— Что же длать, я не могу этому пособить, — отвтилъ мистеръ Боффинъ съ нкоторымъ колебаніемъ. — Такова сумма, которую мы откладываемъ для этой цли. Если это будетъ доведено до всеобщаго свднія черезъ частныя объявленія, то награда должна идти отъ нашего имени.

— Нтъ, мистеръ Боффинъ, отъ одного вашего имени, только отъ вашего.

— Очень хорошо. Пусть отъ моего имени. Это все равно, что и отъ имени мистрисъ Боффинъ: оно будетъ означать насъ обоихъ. Вотъ первое порученіе, которое я, какъ владлецъ имущества, даю моему повренному.

— Вашъ повренный, мистеръ Боффинъ, — отозвался Ляйтвудъ, длая коротенькую замтку ржавымъ перомъ, — иметъ удовольствіе принять ваше порученіе. Нтъ ли другого?

— Есть еще одно, только одно. Составьте мн духовное завщаніе — какъ можно покороче, но чтобы было крпко, — что вотъ, дескать, я, Нодди Боффинъ, оставляю все свое имущество моей возлюбленной супруг Генріэтт Боффинъ, единственной моей наслдниц. Составьте его какъ можно покороче, со вписаніемъ этихъ словъ, но покрпче.

Не вполн понимая, что разуметъ мистеръ Боффинъ подъ «крпостью» завщанія, Ляйтвудъ счелъ нужнымъ выяснить этотъ вопросъ.

— Извините меня: дла требуютъ ясности. Говоря, что завщаніе должно быть сдлано покрпче…

— Ну да, покрпче. Именно это я и хочу сказать, — пояснилъ мистеръ Боффинъ.

— Совершенно правильно и весьма похвально. Но эта «крпость» завщанія не должна ли обязывать чмъ-нибудь мистрисъ Боффинъ, и если такъ, то какія это будутъ обязательства?

— Обязывать мистрисъ Боффинъ?! — перебилъ почти съ негодованіемъ ея супругъ. — Съ чего это пришло вамъ въ голову? Я желаю только укрпить имущество за нею такъ, чтобы его нельзя было у нея отнять.

— Вы, значить, оставляете ей ваше имущество въ полную собственность, съ правомъ распоряжаться имъ, какъ она пожелаетъ? Длаете ее полноправною?

— Полноправною? — повторилъ мистеръ Боффинъ съ короткимъ, но рзкимъ смшкомъ. — Ха, ха, ха! еще бы! Недурно было бы съ моей стороны опекать мистрисъ Боффинъ въ ея лта.

Это порученіе было также записано для памяти, и мистеръ Ляйтвудъ уже провожалъ своего кліента къ выходу, когда Юджинъ Рейборнъ чуть не столкнулся съ нимъ въ дверяхъ. Мистеръ Ляйтвудъ сказалъ съ своей обычной невозмутимостью: «Позвольте познакомить васъ» и затмъ объяснилъ, что мистеръ Рейборнъ — адвокатъ, основательно изучившій законы, и что онъ, Ляйтвудъ, уже сообщилъ мистеру Рейборну, частью по необходимости, частью ради собственнаго удовольствія, нсколько интересныхъ фактовъ изъ біографіи мистера Боффина.

— Очень радъ, — сказалъ Юджинъ (хотя никто бы не подумалъ этого по его виду), — очень радъ познакомиться съ мистеромъ Боффиномъ.

— Благодарю васъ, сэръ, — пробормоталъ мистеръ Боффинъ. — Ну, какъ вамъ нравится это ваше приказное дло?

— Не могу сказать, чтобъ особенно нравилось, — отвтилъ Юджинъ.

— Суховато для васъ — не такъ ли? Полагаю, надъ этимъ дломъ надо много, много лтъ трудиться, чтобы изучить его настоящимъ манеромъ. Но трудъ во всемъ главная суть. Извольте ка на пчелъ посмотрть.

— Извините меня, — проговорилъ Юджинъ, невольно улыбаясь, — извините, если я скажу, что я всегда протестую, когда ссылаются на пчелъ.

— Какъ это? — спросилъ, не понявъ мистеръ Боффинъ.

— То есть не соглашаюсь, отрицаю. Я противъ этого на томъ основаніи, что я, какъ двуногое…

— Какъ что? — удивился опять мистеръ Боффинъ.

— Какъ животное съ двумя ногами. Я противъ этого на томъ основаніи, что, какъ животное двуногое, я не могу идти въ сравненіе съ наскомыми и четвероногими. Я противъ того, чтобы въ образецъ для своей дятельности брать пчелу, или собаку, или паука, или верблюда. Я вполн допускаю, что верблюдъ, напримръ, — личность въ высшей степени воздержная; но вдь зато у него нсколько желудковъ, изъ которыхъ онъ всегда можетъ себя угощать, а у меня только одинъ. Кром того, въ моихъ внутренностяхъ не устроено удобнаго, прохладнаго подвала, въ которомъ я могъ бы хранить свои напитки.