Чтение онлайн

«Если дла мои съ нимъ пойдутъ, какъ я разсчитываю», продолжаетъ, ковыляя, свои размышленія Сайлесъ, «мн невозможно будетъ оставить ее тамъ. Это было бы просто неприлично». Одушевляемый этою мыслью, онъ ковыляетъ проворне и смотритъ далеко впередъ, какъ человкъ, которому въ душу запалъ честолюбивый замыселъ.

Зная, что по сосдству съ церковью въ Клеркенвелл проживаютъ мастера ювелирнаго цеха, мистеръ Веггъ питаетъ особенное уваженіе къ этимъ краямъ. Но чувства мистера Вегга, въ смысл строгой нравственности, хромаютъ точно такъ же, какъ хромаетъ онъ самъ: они рождаютъ въ немъ мысль о шапк-невидимк, въ которой можно было бы безопасно улизнуть съ драгоцнными каменьями и золотыми вещами, и не заключаютъ ни малйшаго состраданія къ тмъ, кто ихъ утратитъ.

Мистеръ Веггъ, однакоже, направляется не къ мастерскимъ, гд искусные мастера обдлываютъ жемчугъ и алмазы, куютъ золото и серебро и до того обогащаютъ этою работою свои руки, что даже вода, въ которой они моютъ ихъ, покупается рафинировщиками, осаждающими изъ нея драгоцнные металлы. Онъ ковыляетъ не къ этимъ мастерскимъ, а къ лавкамъ боле скромнымъ, гд продаются въ розницу всякія явства и питія, одежда, рамы для картинъ, и прочая и прочая, къ лавкамъ цирюльниковъ, ветошниковъ, торговцевъ собаками и пвчими птицами. Изъ этихъ лавокъ, ютящихся въ узенькой и грязной улиц, посвященной такого рода торговл, онъ избираетъ одну, съ запыленнымъ окномъ, на которомъ тускло горитъ сальная свча, окруженная цлымъ полчищемъ какихъ-то странныхъ предметовъ, похожихъ на кусочки кожи, и между которыми нельзя ничего ясно разсмотрть, кром самой свчи въ старомъ жестяномъ подсвчник и двухъ высушенныхъ лягушекъ, фехтующихъ на коротенькихъ шпагахъ. Мистеръ Веггъ, ковыляя все съ возрастающею бодростью, подходитъ къ темному, засаленному входу, отворяетъ неподатливую, темную, одностворчатую дверь, открывающуюся внутрь, и вслдъ за нею вступаетъ въ маленькую, темную, грязную лавченку. Въ ней такъ темно, что ничего нельзя разобрать, кром другой сальной свчи въ другомъ старомъ жестяномъ подсвчник, стоящей у самаго лица человка, который сидитъ на стул, низко сгорбившись надъ прилавкомъ.

Мистеръ Веггъ киваетъ этому лицу и говоритъ: — Добрый вечеръ.

Лицо приподымается и взглядываетъ на него, — лицо желтое, съ слабыми глазами, прикрытое спутанной копной рыжихъ и пыльныхъ волосъ. Обладатель этого лица сидитъ безъ галстуха. Онъ даже разстегнулъ отложной воротникъ своей рубашки, чтобы работать съ большимъ удобствомъ. По этой же причин на немъ нтъ сюртука; на плечахъ только свободный жилетъ, прикрывающій блье. Глаза его походятъ на утомленные глаза гравера, но онъ не граверъ; выраженіе лица и сгорбленная поза напоминаютъ сапожника, но онъ не сапожникъ.

— Добрый вечеръ, мистеръ Винасъ. Узнаете меня?

Мистеръ Винасъ встаетъ съ постепенно разсвтающимъ проблескомъ какого-то воспоминанія на лиц, приподнимаетъ свчу надъ прилавкомъ, потомъ опускаетъ ее внизъ, къ ногамъ мистера Вегга — природной и искусственной.

— Какъ не узнать! — говоритъ онъ. — Какъ поживаете?

— Я — Веггъ, — объясняетъ этотъ джентльменъ.

— Помню, помню, — говоритъ мистеръ Винасъ. — Ампутація въ больниц?

— Точно такъ, — отвчаетъ мистеръ Веггъ.

— Помню, помню, — повторяетъ мистеръ Винасъ. — Какъ поживаете? Садитесь-ка къ камину да погрйте вашу… внизу-то, другую-то.

Маленькій прилавокъ до того коротокъ, что каминъ, которому слдовало бы помшаться за прилавкомъ, если бы послдній былъ подлинне, представляется вполн доступнымъ, и потому мистеръ Веггъ садится на ящикъ передъ самымъ огнемъ и начинаетъ вдыхать теплый и пріятный запахъ. Но не запахъ лавки. «Запахъ лавки», говоритъ про себя мистеръ Веггъ, раза два-три втянувъ въ себя носомъ воздухъ, чтобы лучше удостовриться, «запахъ лавки отзывается и сыростью, и гнилью, и кожей, и перьями, и погребомъ, и клеемъ, и клейстеромъ, и еще, можетъ быть» — тутъ онъ втягиваетъ воздухъ еще разъ — «старыми кузнечными мхами».

— Чай готовъ, мистеръ Веггъ, и тартинки поджарены. Не угодно ли покушать?

Одно изъ руководящихъ житейскихъ правилъ мистера Вегга — никогда не отказываться покушать, и потому онъ говоритъ, что покушаетъ. Но лавченка до того темна и такъ много въ ней какихъ-то черныхъ полокъ, подставокъ, закоулковъ, что онъ видитъ чашку и блюдечко мистера Винаса только потому, что они стоятъ тутъ же, передъ самою свчею, и совершенно не видитъ, изъ какого таинственнаго хранилища достаетъ мистеръ Винасъ другую чашку и другое блюдечко; онъ не замчаетъ ихъ до тхъ поръ, пока они не появляются передъ самымъ его носомъ. Одновременно съ этимъ мистеръ Веггъ замчаетъ еще на прилавк красивую маленькую мертвую птичку, склонившую головку на край блюдечка мистера Винаса; изъ груди у нея торчитъ крпкая проволока. Эта птичка — точно самчикъ-реполовъ — Кокъ Робинъ извстной баллады, мистеръ Винасъ — воробушекъ въ этой баллад, а мистеръ Веггъ — _ мушка съ щелками вмсто глазъ.

Мистеръ Винасъ снова куда-то ныряетъ, достаетъ еще хлба, вытаскиваетъ изъ груди птицы проволоку, надваетъ на кончикъ этого смертоноснаго орудія ломоть хлба и принимается поджаривать его. Когда тартинка достаточно подрумянилась надъ огнемъ, мистеръ Винасъ ныряетъ опять, достаетъ масло, и этимъ его работа заканчивается.

Мистеръ Веггъ, какъ человкъ себ на ум, зная, что ужинъ у него еще впереди, настаиваетъ, чтобы хозяинъ прежде кушалъ самъ, разсчитывая такою любезностью расположить его къ сговорчивости или, какъ говорится, подмазать колеса своей телги. По мр того, какъ скрываются изъ виду тартинки, выступаютъ на видъ черныя полки, подставки и закоулки, и мистеръ Веггъ мало-по-малу получаетъ смутное представленіе о томъ, что прямо противъ него, на наличник камина, сидитъ въ банк индйскій ребенокъ съ большой головой, до того подвернутой подъ него, что, кажется, онъ сейчасъ бы перекувырнулся, будь банка чуть-чуть попросторне.

Когда по соображеніямъ мистера Вегга колеса Винаса достаточно подмазались, онъ легонько похлопываетъ ладонь о ладонь какъ бы въ доказательство того, что въ ум его нтъ задней мысли, и затмъ приступаетъ къ своей цли вопросомъ:

— А скажите-ка, мистеръ Винасъ, какъ я у васъ поживалъ все это долгое время?

— Очень плохо, — слдуетъ неутшительный отвтъ.

— Какъ? Неужели я все еще у васъ? — спрашиваетъ съ удивленіемъ мистеръ Вегпь.

— Все еще у меня.

Это извстіе видимо радуетъ мистера Вегга, но онъ старается скрыть свои чувства и говорить:

— Странно. Чему же вы это приписываете?

— И самъ не знаю, чмъ это объяснить, — отвчаетъ мистеръ Винасъ (Винасъ — человкъ чахлаго вида, съ грустнымъ лицомъ и слабымъ, плаксиво-жалобнымъ голосомъ) — не знаю, чмъ объяснить, но только я никакъ не могу вставить васъ ни въ одинъ сборный костякъ, — никакими судьбами. Что я ни длалъ, какъ ни ухитрялся, вы не приходитесь да и только. Всякій, кто хоть сколько-нибудь смыслитъ въ этомъ дл, съ перваго же взгляда укажетъ на васъ и непремнно скажетъ: «Не пара!»

— Но, чортъ возьми, мистеръ Винасъ! — вскрикиваетъ мистеръ Веггъ съ раздраженіемъ. — Вдь не какая же нибудь это особенность во мн. Со сборными костяками это должно часто случаться.

— Съ ребрами, согласенъ, что случается, но съ другими костями никогда! Когда мн приходится готовить сборный костякъ, я заране знаю, что сборными ребрами подъ натуру никакъ не поддлаешься, потому что у каждаго человка свои собственныя ребра и ужъ къ нимъ ребро другого человка ни за что не подойдетъ. Во всемъ же прочемъ сборная работа меня не затрудняетъ. Намедни я отослалъ одного красавца въ художественную школу, — поистин красавца: одна нога англійская, другая бельгійская, а все остальное собрано еще изъ восьми человкъ. Толкуйте посл этого, что человкъ можетъ не годиться для сборнаго костяка. А ужъ вамъ-то слдовало бы годиться по всмъ правиламъ, мистеръ Веггъ.

Сайлесъ пристально смотритъ на свою единственную ногу, еле видную при слабомъ свт камина, и, нахмурившись, думаетъ про себя: «Вся вина тутъ не во мн, а въ другихъ»; затмъ нетерпливо вопрошаетъ:

— Отчего же это я не гожусь, какъ вы думаете?

— Право, не знаю, отчего. Встаньте-ка на минутку да подержите подсвчникъ.

Мистеръ Винасъ достаетъ изъ угла, что возл его стула, кости человческой ноги, необыкновенно блыя и превосходно скрпленныя по суставамъ. Онъ прикладываетъ ихъ къ ног мистера Вегга и сравниваетъ, между тмъ какъ этотъ джентльменъ стоитъ неподвижно съ такимъ видомъ, какъ будто бы съ него снимаютъ мрку для ботфортъ.