Чтение онлайн

— Ого! Ужъ ты успла вонъ о чемъ подумать, старуха!

— Успла! — подхватила съ восторгомъ почтенная дама. — Сзади лакей, на запяткахъ съ перекладиной, чтобы ему какъ-нибудь не переломало ногъ нахавшимъ дышломъ. Впереди кучеръ на большихъ широкихъ козлахъ, — такъ что троимъ хватало бы мста, — обитыхъ зеленымъ съ блымъ трипомъ. Пара гндыхъ рзвыхъ лошадокъ бжитъ дружно, головы кверху, и ногами этакъ больше вверхъ, чмъ впередъ, бросаетъ. А мы съ тобой сидимъ такъ важно, откинувшись назадъ! Ахъ, Боже мой! Ха-ха-ха-ха!

И мистрисъ Боффинъ опять всплеснула руками, закачалась съ боку на бокъ, затопала ногами и смахнула съ рсницъ выступившія у нея отъ хохота слезы.

— А что ты скажешь, старуха, насчетъ нашего павильона? — спросилъ мистеръ Боффинъ, сочувственно смясь.

— Мы его запремъ. Продавать его не будемъ, а поселимъ въ немъ кого-нибудь, чтобы присматривалъ за нимъ.

— Ну, а какія у тебя еще мысли?

— Нодди, — заговорила мистриссъ Боффинъ, пересаживаясь съ моднаго дивана къ своему мужу на деревянную скамью и взявъ его подъ руку, — вотъ что еще скажу я теб. Знаешь, я день и ночь все думаю о бдной двушк, знаешь, о той, которая такъ жестоко обманулась насчетъ мужа и богатства. Не сдлать ли намъ чего-нибудь для нея, какъ ты думаешь? Не пригласить ли ее жить у насъ или что-нибудь такое?

— Ни разу не подумалъ объ этомъ! — воскликнулъ мистеръ Боффинъ въ восторженномъ удивленіи, ударивъ рукой по столу. — Эка ты у меня, словно машина на парахъ — знай себ придумываегь думы! И вдь сама не знаетъ, какъ все такое приходить ей въ голову. Правда, и машина не знаетъ.

Мистрисъ Боффинъ за такое философское разсужденіе супруга слегка дернула его за ухо и потомъ продолжала, постепенно переходя въ нжный тонъ:

— Да, есть у меня вотъ какое желаніе. Помнишь ты милаго маленькаго Джона Гармона? Помнишь его въ ту минуту, когда онъ узжалъ отъ насъ въ чужіе края? Помнишь: тамъ, черезъ дворъ, у нашего камина? Теперь мы не можемъ помочь ему деньгами, и деньги его перешли къ намъ. Такъ вотъ мн хотлось бы найти какого-нибудь мальчика-сиротку, усыновить его, назвать Джономъ и обезпечить его будущность. Мн это было бы пріятно, но, можетъ, ты скажешь — это причуды?

— Нтъ, этого я не скажу, — перебилъ ее мистеръ Боффинъ.

— Не скажешь, дружокъ? Ну, а если бы сказалъ?

— Если бы сказалъ, такъ былъ бы скотина, — отвтилъ супругъ.

— Значитъ, ты согласенъ? Вотъ это хорошо, это похоже на тебя, мой дружокъ!.. Ну, не пріятно ли намъ будетъ думать, — заговорила опять мистрисъ Боффинъ, снова просіявъ съ головы до ногъ и съ величайшимъ наслажденіемъ разглаживая платье, — не пріятно ли думать даже теперь, что у насъ будетъ дитя и что мы доставимъ ему довольство и радость въ память того несчастнаго ребенка? И не пріятно ли знать, что это доброе дло мы сдлаемъ на собственныя деньги того же ребенка?

— Да. А мн пріятно знать и то, что ты — моя жена, — сказалъ мистеръ Боффинъ. — Мн было пріятно знать это давно ужъ, давненько.

Не въ обиду будь сказано честолюбивымъ мечтамъ мистрисъ Боффинъ, мужъ и жена, бесдуя такимъ образомъ, сидли рядкомъ, мирной четою, безнадежно потерянною для моднаго общества.

Эти простые и темные люди руководствовались въ своей жизни лишь безсознательнымъ религіознымъ чувствомъ долга да желаніемъ поступать справедливо. Тысячу слабостей и всякихъ несообразностей можно было бы найти въ нихъ обоихъ и, въ придачу, быть можетъ, еще изрядный запасъ суетности въ жен. Но даже ихъ жестокій и скаредный хозяинъ, выжимавшій изъ нихъ соки тяжкой работой за ничтожную плату, не могъ изуродовать себя до того, чтобы не сознавать ихъ нравственной чистоты и не уважать ея. При всей своей мелочности, всегда въ борьб съ самимъ собою и съ ними, онъ ихъ уважалъ. Таковъ вчный законъ. Зло часто гнушается самимъ собою и умираетъ съ тмъ, кто его творитъ, а добро — никогда.

Сквозь толстую стну своихъ закоренлыхъ предубжденій покойный тюремщикъ Гармоновой тюрьмы видлъ всю честность и правдивость этихъ двухъ врныхъ слугъ своихъ. Изливая на нихъ свою злобу и всячески понося ихъ за то, что они осмлились перечить ему правдивымъ словомъ, онъ чувствовалъ, какъ это слово царапаетъ его каменное сердце, и понималъ, что всего богатства мало, чтобы подкупить ихъ, если бы ему вздумалось сдлать такую попытку. Поэтому, оставаясь для нихъ хозяиномъ-тираномъ, ни разу не молвивъ имъ добраго слова, онъ вписалъ ихъ имена въ свое духовное завщаніе. Поэтому, ежедневно заявляя свое недовріе ко всему человчеству и жестоко доказывая его на дл всмъ тмъ, кто имлъ хоть малйшее сходство съ нимъ самимъ, онъ былъ настолько увренъ, что два человка, переживъ его, останутся ему врны во всемъ, отъ большого до малаго, насколько былъ увренъ въ томъ, что долженъ умереть.

Мистеръ и мистрисъ Боффинъ, сидя рядкомъ и удаливъ отъ себя моду на неизмримое разстояніе, принялись разсуждать о томъ, какъ имъ найти себ, сиротку. Мистрисъ Боффинъ предложила объявить въ газетахъ, что вотъ, дескать, желаютъ взять сироту и чтобы вс дти, соотвтствующія описанію, приложенному къ объявленію, въ извстный день явились въ павильонъ. Но мистеръ Боффинъ выразили благоразумное опасеніе, что это запрудить вс сосднія улицы роями ребятишекъ, и потому этотъ планъ былъ отброшенъ. Тогда почтенная леди предложила спросить приходского священника, не найдетъ ли онъ подходящаго для нихъ сироты. Мистеръ Боффинъ одобрилъ эту идею и ршилъ тотчасъ же създить къ преподобному джентльмену, а затмъ познакомиться и съ миссъ Беллой Вильферь. Такимъ визитамъ подобало быть визитами парадными, а посему было отдано приказаніе заложить экипажъ мистрисъ Боффинъ.

Вызды Боффиновъ совершались на головастой старой кляч, возившей прежде мусоръ, а теперь запрягавшейся въ карету, тоже старую и долгое время служившую въ Гармоновой тюрьм курятникомъ, такъ какъ куры любили класть въ ней свои яйца. Непомрная дача овса головастой лошадк и окраска кареты подъ лакъ, когда она досталась въ наслдство мистеру Боффину, казались ему вполн достаточнымъ обезпеченіемъ его и мистрисъ Боффинъ по части парада. Присоединивъ къ этому кучера въ лиц долговязаго, головастаго парня, совершенно подъ стать лошади, мистеръ Боффинъ полагалъ, что больше ему ничего не остается желать. Вышесказанный парень въ былыя времена тоже занимался мусорнымъ дломъ; теперь же онъ заживо погребенъ какимъ-то добросовстнымъ портняжныхъ длъ мастеромъ въ настоящую гробницу ливрейнаго камзола и штиблетъ, наглухо запечатанную тяжеловсными пуговицами.

Мистеръ и мистрисъ Боффинъ заняли мста за спиной этого служителя, на заднемъ сиднь экипажа, который, при всей своей помстительности, отличался непристойной и нсколько опасной готовностью отбросить прочь переднее сиднье при каждомъ перезд черезъ неровные уличные перекрестки. Увидвъ выздъ Боффиновъ, вс ихъ сосди бросились къ дверямъ и къ окнамъ, чтобы раскланяться съ ними, и смотрли вслдъ экипажу, когда онъ прозжалъ, а мальчишки кричали во все горло: «Нодди Боффинъ! Похали денежки! Мусоръ къ чорту! Молодчина Боффинъ!» и далеко провожали ихъ такими комплиментами. Головастый молодой человкъ принималъ такъ близко къ сердцу вс эти возгласы, что нсколько разъ нарушилъ торжественность вызда, круто останавливая лошадь и собираясь соскочить съ козелъ, чтобы наказать виновныхъ, и воздерживался только посл долгихъ и убдительныхъ доводовъ со стороны своихъ господъ.

Но вотъ окрестности павильона остались позади, и экипажъ подъхалъ къ мирному обиталищу преподобнаго Фрэнка Мильвея. Жилище преподобнаго Фрэнка Мильвея было весьма скромное жилище, потому что доходъ его былъ весьма скромный доходъ. Доступный по своему званію для каждой безтолковой старухи, желавшей почтить его своей болтовней, Мильвей радушно принялъ Боффиновъ. Это былъ человкъ очень молодой, получившій даровое воспитаніе и жившій на самомъ ничтожномъ оклад съ своею очень молодою женой и полудюжиной очень маленькихъ ребятишекъ. Нужда заставляла его давать уроки и заниматься переводами классиковъ для увеличенія его скудныхъ средствъ, а между тмъ люди полагали, что у него досуга больше, чмъ у самаго лниваго, и денегъ больше, чмъ у самаго богатаго изъ его прихожанъ. Ненужныя шероховатости своей жизни онъ принималъ съ какою-то беззавтной, почти рабской покорностью и всегда былъ готовъ придти на помощь каждому мірянину, боле его обремененному такими же житейскими тяготами.

Съ милой привтливостью въ лиц и въ обращеніи, съ затаенной улыбкой, показывающей, что отъ его вниманія не ускользнулъ нарядъ мистриссъ Боффинъ, мистеръ Мильвей въ своей небольшой библіотек, полной домашнихъ звуковъ и запаховъ, какъ будто вс шестеро его ребятишекъ спускались внизъ сквозь потолокъ, а жарившаяся на кухн баранина поднималась кверху сквозь полъ, внимательно выслушалъ мистрисъ Боффинъ, разсказавшей ему о своемъ желаніи взять въ домъ мальчика-сироту.

— У васъ, я вижу, господа, никогда не было своихъ дтей, — сказалъ мистеръ Мильвей.