Чтение онлайн

Въ подкрпленіе этой тирады мистеръ Винасъ патетически вытягиваетъ правую руку, поддерживая лвою блюдечко, причемъ произноситъ слова такимъ тономъ, какъ будто онъ готовъ залиться горючими слезами.

— Изъ того, что вы сейчасъ сказали, мистеръ Винасъ, я долженъ заключить, что обстоятельства ваши не такого рода, чтобы можно было горевать, — вставляетъ мистеръ Веггъ.

— Мистеръ Веггъ! Знаю, что не такого рода. Мистеръ Веггъ! Не выдавая себя за несравненнаго мастера, я все-таки имю право сказать, что усовершенствовалъ себя изученіемъ анатоміи, такъ что для меня нтъ теперь тайнъ въ этой наук и я всякую косточку умю назвать. Мистеръ Веггъ! Если бы васъ принесли сюда въ мшк, разобраннаго по суставамъ, и попросили бы меня сдлать изъ васъ костякъ, я назвалъ бы съ завязанными глазами вс ваши кости — большія и маленькія, назвалъ бы безъ запинки, и разсортировалъ бы ихъ вс до послдняго позвонка, такъ что вы подивились бы и порадовались бы на мою работу.

— Ну что жъ? И это опять-таки не такія обстоятельства, чтобы можно было горевать, — повторяетъ мистеръ Веггъ.

— Мистеръ Веггъ! Самъ я знаю, что обстоятельства не такія, — самъ знаю! Меня сокрушаетъ сердце мое, сердце сокрушаетъ меня, мистеръ Веггъ! Будьте такъ добры, возьмите эту карточку и прочитайте вслухъ.

Сайлесъ принимаетъ карточку изъ рукъ Винаса, который достаетъ ее изъ ящика, и, надвъ очки, читаетъ:

— «Мистеръ Винасъ»…

— Такъ. Читайте дальше.

— «Изготовитель чучелъ, зврей и птицъ».

— Такъ. Дальше!

— «Препараторъ человческихъ костей».

— Вотъ оно, вотъ! Въ этомъ все дло! — стонетъ мистеръ Винасъ. — Въ этомъ все дло! Мистеръ Веггъ, мн тридцать два года, а я все еще холостякъ. Мистеръ Вегтъ! Я люблю ее. Мистеръ Веггъ! Она достойна любви монарха. — Тутъ Сайлесъ вздрогнулъ, потому что мистеръ Винасъ въ порыв чувствъ вскочилъ на ноги и, ставъ передъ нимъ въ самую ршительную позу, схватилъ его за шиворотъ. Но онъ тутъ же извинился и, опускаясь на свое мсто, проговорилъ съ покойствіемъ отчаянія: — Ей противно мое ремесло!

— А извстны ли ей выгоды вашего ремесла!

— Выгоды извстны, но она не цнитъ искусства. «Не хочу», пишетъ она собственноручно, «не хочу видть себя, не хочу, чтобъ и другіе меня видли между костяками».

Мистеръ Винасъ наливаетъ себ еще чаю въ глубочайшей тоск, судя по его взгляду и по положенію тла.

— Такъ-то, мистеръ Веггъ! Вотъ она, судьба человческая! Взлзетъ человкъ на верхушку высокаго дерева, думаетъ — видъ посмотрю, а вида-то и нтъ никакого. Цлыя ночи просиживаю я здсь, окруженный прекрасными трофеями моего искусства, а какой мн отъ нихъ прокъ? Они погубили меня. Она не хочетъ видть себя, не хочетъ, чтобъ и другіе ее видли между костяками.

Повторивъ это зловщее изречеціе, мистеръ Винасъ снова принимается за чай. Онъ пьетъ большими глотками и слдующимъ образомъ объясняетъ, почему онъ это длаетъ:

— Чай разслабляетъ меня. А когда я совсмъ ослабю, наступаетъ летаргія. Просидвъ за чайникомъ до часу или до двухъ ночи, я впадаю въ забытье… Позвольте мн не задерживать васъ боле, мистеръ Веггъ. Я теперь никому не товарищъ.

— Да мн и безъ того пора идти, — говоритъ Сайлесъ, вставая. — У меня есть дло: мн давно слдовало бы быть на мст — въ дом Гармона.

— Что? — съ удивленіемъ переспрашиваетъ мистеръ Винасъ. — Въ дом Гармона по дорог къ Баттлъ-Бриджу?

Мистеръ Веггъ подтверждаетъ, сказавъ, что онъ отправляется именно туда.

— Вамъ, должно быть, повалило счастье, что вы ухитрились пробраться туда. Тамъ пропасть денегъ водится.

— Подумаешь, какъ вы проворно это смекнули и какъ вы все знаете, — замчаетъ не безъ колкости мистеръ Веггъ. — Удивительно!

— Удивительнаго тутъ ничего нтъ, мистеръ Веггъ. Старикъ Гармонъ любилъ доходить до самой сути вещей и непремнно хотлъ знать свойства и цнность всякой всячины, какая попадалась ему въ мусор. Много перьевъ и всякихъ костей перетаскалъ онъ ко мн, желая знать мое о нихъ мнніе.

— Въ самомъ дл?

— Ну да. Охъ-охъ-охъ-охъ!.. Онъ, знаете, даже похороненъ здсь неподалеку, — вонъ тамъ.

Мистеръ Веггъ не знаетъ этого, но киваетъ головой, длая видъ, что знаетъ. Однако въ то же время онъ переводитъ взглядъ въ ту сторону, куда показалъ мистеръ Винасъ, и какъ будто бы отыскиваетъ, гд это можетъ быть.

— Я очень заинтересовался, — продолжаетъ между тмъ мистеръ Винасъ, — очень заинтересовался, когда узналъ объ этомъ тл, найденномъ въ рк (въ то время она еще не отказала мн наотрзъ, понимаете). У меня здсь есть… Впрочемъ, все равно, — не стоитъ объ этомъ толковать.

Онъ взялъ было свчу и придвинулъ ее на всю длину своей руки къ одному изъ темныхъ шкаповъ, но прервалъ свою рчь какъ разъ въ ту минуту, когда мистеръ Веггъ обернулся, чтобы взглянуть туда.

— Старикъ былъ хорошо извстенъ въ здшнемъ околотк. Разсказывали даже будто онъ скрылъ несмтныя богатства подъ своими сорными насыпями. Я лично думаю, что тамъ нтъ ничего. Вы, можетъ быть, знаете, мистеръ Веггъ?

— Ничего нтъ, — говоритъ Веггъ, ни слова до тхъ поръ не слыхавшій ни о какихъ насыпяхъ.

— Ну, я васъ не задерживаю. Покойной ночи.

Горемычный Винасъ киваетъ головой, пожимаетъ ему руку и, въ изнеможеніи упавъ на свой стулъ, наливаетъ себ еще чаю. И мистеръ Веггъ, который уже взялся за ремень, чтобъ отворить наружную дверь, взглянувъ черезъ плечо назадъ, видитъ, что паденіе хозяина до такой степени потрясло всю покривившуюся лавченку и такъ сильно всколыхнуло пламя свчи, что вс младенцы — индйскій, африканскій, и британскій, а равно «человческія кости разныя», французскій джентльменъ, зеленоглазыя кошки, собаки, утки и все остальное собраніе вдругъ выдвинулись изъ тьмы, какъ будто оживши на секунду. Даже бдный мертвый реполовъ у локтя мистера Винаса повернулся на бокъ. Въ слдующую минуту мистеръ Веггъ уже ковыляетъ по грязи подъ свтомъ газовыхъ фонарей.

Кому случалось въ дни, когда пишется эта повсть, входить изъ Флита-Стрита въ Темпль и, безутшно блуждая по немъ, наткнуться на унылое кладбище и взглянуть на господствующія надъ этимъ кладбищемъ унылыя окна, и замтить въ самомъ уныломъ изъ всхъ оконъ унылаго мальчика, — тотъ можетъ сказать, что онъ заразъ, однимъ широкимъ взглядомъ окинулъ всю контору и узрлъ засдающаго тамъ старшаго письмоводителя, младшаго письмоводителя, письмоводителя по гражданскимъ дламъ, письмоводителя по уголовнымъ дламъ и письмоводителя по всевозможнымъ судебнымъ дламъ, — правую руку мистера Мортимера Ляйтвуда, о которомъ не такъ давно было пропечатано въ газетахъ, какъ о «замчательномъ адвокат».

Мистеръ Боффинъ, уже не разъ входившій въ сношенія съ этою живою эссенціей письмоводства, какъ на мст ея постояннаго пребыванія, такъ и у себя въ павильон, не затруднялся узнать ее теперь, какъ только увидлъ ее сидящею въ ея пыльномъ грачиномъ гнзд. Онъ поднялся во второй этажъ унылаго дома, гд находилось самое унылое изъ всхъ его оконъ, поглощенный размышленіями о превратности судебъ Римской имперіи и горько жаля о кончин симпатичнаго Пертинакса, который не дале, какъ въ прошлый вечеръ, оставилъ дла имперіи въ страшнйшемъ безпорядк, павъ жертвою неистовства преторіанской гвардіи.