Чтение онлайн

— Извините, — сказала мистрисъ Вильферъ. — Совсмъ нтъ! Лавинія не знала тхъ испытаній, какія перенесла Белла. Испытанія, которымъ подверглась дочь ваша Белла, не имютъ, быть можетъ, ничего себ равнаго, и она перенесла ихъ, могу сказать, благородно. Если бы вы не видли вашей дочери Беллы въ черномъ плать, которое она носить одна во всемъ нашемъ семейств, если бы вы не помнили обстоятельствъ, которыя заставили ее надть это платье, и если бъ вы не знали, какъ она приняла эти обстоятельства, тогда, опуская вечеромъ голову на подушку, вы могли бы сказать съ чистой совстью: «Бдная Лавинія!»

Въ эту минуту миссъ Лавинія, все еще ползавшая на колняхъ, отозвалась изъ подъ стола, что она совсмъ не желаетъ, чтобы папа или кто бы то ни было унижалъ ее названіемъ «бдной».

— Я въ этомъ уврена, моя милая, — отвтила на это ея мать. — Я знаю, что у тебя прекрасное сердце. И у сестры твоей Сесиліи тоже прекрасное сердце, но въ другомъ род: ея сердце исполнено чистйшей преданности, это пре-вос-ход-ное сердце. Самоотверженность Сесиліи доказываетъ ея удивительный, чисто женскій характеръ, какихъ мало на свт. У меня какъ разъ лежитъ теперь въ карман письмо отъ твоей сестры Сесиліи, полученное сегодня утромъ, ровно черезъ три мсяца посл ея свадьбы. Бдное дитя мое! Она мн пишетъ, что мужъ ея совершенно неожиданно оказывается принужденнымъ дать своей бдной тетк пріютъ въ своемъ дом. «Но я останусь врна ему, мама», — такъ трогательно пишетъ она: «я не покину его, я не должна забывать, что онъ мн мужъ. Пускай тетка его прізжаетъ». Если это не высокое чувство, если это не женская преданность, то…

На этомъ мст своей рчи достойная мистрисъ Вильферъ взмахнула перчатками въ томъ смысл, что больше этого ужъ ничего нельзя сказать, потомъ плотне подтянула носовой платокъ на голов и завязала его туже подъ подбородкомъ.

Белла, которая теперь сидла на коврик передъ каминомъ, уставивъ свои каріе глазки въ огонь и захвативъ въ ротъ локонъ своихъ каштановыхъ волосъ, усмхнулась на это, потомъ надула губки и была готова заплакать.

— Я уврена, — заговорила она, — хоть вы, папа, и не жалете меня, что нтъ двушки на свт несчастне меня. Вы знаете, какъ мы бдны (какъ ему было этого не знать!); вы знаете, какая мн представлялась блестящая надежда на богатство и какъ она улетла, и какъ я смшна въ этомъ нелпомъ траур, который ненавижу, смшна, какъ вдова, никогда не бывавшая замужемъ. А вы все-таки меня не жалете… Ахъ нтъ, жалете, жалете!

Этотъ быстрый переходъ въ тон былъ вызванъ перемною въ лиц ея отца. Она потянула его къ себ со стула и, перегнувъ въ положеніе, наиболе удобное для удушенія, поцловала и потрепала раза два по щек.

— Но знаешь, папа, ты все-таки долженъ пожалть меня.

— Да я и жалю, моя милая.

— Ну то-то же! Объ этомъ-то я и говорю. Если бы меня оставили въ поко и не говорили мн ничего, мн было бы не такъ тяжело. Но этотъ гадкій мистеръ Ляйтвудъ счелъ своею обязанностью, какъ онъ выразился, написать мн обо всемъ, и изъ за этого я должна была отказать Джорджу Симпсону.

Тутъ Лавинія, подобравъ послднюю шашку, поднялась съ пола и перебила сестру:

— Ужъ о Джордж Симпсон, Белла, ты лучше помолчи; теб никогда не было до него дла.

— А разв я говорю, что было, миссъ? — Потомъ, опять надувъ губки и продолжая держать локонъ во рту, она прибавила: — Джорджъ Симпсонъ очень меня любилъ, я ему очень нравилась, и онъ терплъ все, что я ни продлывала съ нимъ.

— Ты обращалась съ нимъ очень грубо, — сказала Лавинія.

— А разв я говорила, что нтъ? Я не собираюсь расчувствоваться по поводу Джорджа Симпсона. Я хочу только сказать, что Джорджъ Симпсонъ все-таки лучше, чмъ ничего.

— Ты даже и этого ни разу не показала ему, — еще разъ вставила Лавинія.

— Ты еще дурочка, ребенокъ, а то бы ты не говорила такихъ глупыхъ словъ, — возразила ей Белла. — Что же по твоему было мн длать? Подожди, пока вырастешь, и не изволь говорить чего не понимаешь. Ты только глупость свою выдаешь.

Тутъ Белла, окончательно надувшись, низко наклонила голову и, вынувъ локонъ изо рта, посмотрла, много ли она откусила отъ него.

— Что можетъ быть безобразне этого, Боже мой! Такого нелпаго казуса, я думаю, никогда еще не бывало. Я и говорить бы не стала объ этомъ, не будь оно такъ смшно. Ну не смшно ли, что какой-то тамъ человкъ, никому неизвстный, плыветъ изъ-за моря, чтобы жениться на мн, самъ не зная, желаетъ онъ этого или нтъ. Не смшно ли подумать, какая неловкая была бы наша встрча, Ну скажите на милость, какъ бы я могла его любить, когда я завщана ему по духовной, точно дюжина ложекъ, когда все заране предусмотрно, приготовлено и высушено, какъ померанцовая корка. Извольте посл этого говорить о померанцовыхъ цвтахъ! Срамъ, да и только! Конечно, все, что есть тутъ смшного, могло бы быть сглажено деньгами, потому что я люблю деньги и нуждаюсь въ нихъ, страшно нуждаюсь. Бдность мн ненавистна, а мы унизительно бдны, оскорбительно бдны, отвратительно бдны, бдны до скотства!.. А теперь самое-то смшное и осталось при мн, да еще вотъ это смшное платье. Я уврена, что когда по городу разнеслась молва о Гармоновомъ убійств и нкоторые подумали, что это было самоубійство, то разные наглецы наврное острили по клубамъ и по площадямъ, что несчастный ршился лучше утопиться, чмъ жениться на мн. Очень вроятно, что они позволяли себ болтать такія глупости, я этому нисколько не удивлюсь. Нечего сказать, пріятное положеніе! Подумайте только, что я такое? Вдова не вдова, — Богъ знаетъ что! А подумайте-ка еще: каково, посл всего этого, остаться нищей да вдобавокъ ходить въ траур по человк, котораго я никогда не встрчала, а если бы встртила, то возненавидла бы всей душой.

Жалобы молодой двушки были прерваны легкимъ стукомъ въ полуотворенную дверь комнаты. Стукъ повторился раза два или три, прежде чмъ его услыхали.

— Кто бы это такой? — произнесла мистрисъ Вильферъ своимъ обычнымъ тономъ чтенія парламентскаго акта. — Войдите!

Вошелъ незнакомый джентльменъ. Миссъ Белла съ звонкимъ восклицаніемъ вскочила съ коврика, на которомъ сидла, и, оправивъ свои обкусанные локоны, откинула ихъ на надлежащее мсто на ше.

— Ваша служанка отворяла наружную дверь въ ту минуту, когда я подходилъ къ крыльцу, — заговорилъ незнакомецъ; — она мн сказала, что меня ожидаютъ. Извините! я вижу, что мн слдовало послать ее впередъ съ докладомъ.

— Помилуйте, это совершенно лишнее, — отвтила мистрисъ Вильферъ. — Вотъ мои дочери — рекомендую. Р. Вильферъ, это тотъ самый джентльменъ, который нанялъ у насъ первый этажъ. Онъ былъ такъ любезенъ, что назначилъ для своего визита ныншній вечеръ, чтобы застать васъ дома.

Джентльменъ смуглый. Не старше тридцати лтъ. Лицо выразительное, можно даже сказать — красивое. Пріемы очень неловкіе. До послдней степени неразвязенъ, робокъ, застнчивъ, смущенъ. Глаза его на мгновеніе остановились на Белл, а потомъ опустились, когда онъ заговорилъ съ хозяиномъ дома:

— Такъ какъ я совершенно доволенъ квартирой, мистеръ Вильферъ, ея мстоположеніемъ и цною, то полагаю, коротенькое письменное условіе въ дв-три строки и уплата денегъ впередъ удовлетворятъ насъ обоихъ. Я желалъ бы прислать свою мебель немедленно.

Въ продолженіе этой краткой, обращенной къ нему рчи, Р. Вильферъ сдлалъ раза два плавное движеніе рукой, указывая на стулъ. Джентльменъ слъ, робко положилъ одну руку на кончикъ стола, а другою застнчиво поднесъ свою шляпу къ губамъ и прикрылъ ею ротъ.

— Р. Вильферъ, — заговорила мистрисъ Вильферъ, обращаясь къ мужу, — джентльменъ предлагаетъ уплачивать за ваши комнаты по четвертямъ года, съ тмъ, чтобы въ случа отказа съ той или другой стороны предувдомить за четыре мсяца.

— Позвольте васъ спросить, сэръ, къ кому мн обратиться за справками о васъ? — сказалъ хозяинъ дома, считая, очевидно, свой вопросъ вполн естественнымъ въ данномъ случа.

— Я полагаю, — отвчалъ на это джентльменъ посл нкотораго молчанія, — я полагаю, что справки не необходимы. Да по правд сказать, он едва ли и возможны, такъ какъ я въ Лондон совершенно чужой. Мн не нужно справокъ о васъ; поэтому, надюсь, вы не потребуете ихъ и обо мн. Это было бы справедливо для обихъ сторонъ. Изъ насъ двоихъ я, какъ мн кажется, оказываю больше доврія: я буду платить сколько причтется впередъ, притомъ моя мебель будетъ стоять въ вашемъ дом. Вы же, находясь въ затруднительныхъ обстоятельствахъ… простите, это только мое предположеніе…

Добросовстный Р. Вильферь густо покраснлъ, но мистрисъ Вильферь изъ своего угла (она всегда усаживалась въ уголъ въ торжественныхъ случаяхъ) поспшила къ нему на выручку, проговоривъ глухимъ голосомъ:

— Со-вер-шенно врно.

— Слдовательно, я могу лишиться своей мебели въ случа.

— Правильно! — перебилъ его весело Р. Вильферь. — Имущество и деньги, безь сомннія, самая лучшая рекомендація для всякаго человка.

— Папа, вы это серьезно думаете, что деньги — лучшая рекомендація? — спросила вдругъ миссъ Белла, не оборачивая головы on, камина и продолжая грть ноги на его ршетк.