Чтение онлайн

— И это все?

— Все, сэръ.

Учитель не сразу отпустилъ руку ученика, видимо о чемъ-то задумавшись. Потомъ они пошли рядомъ, какъ и прежде. Посл долгаго молчанія Брадлей опять заговорилъ:

— Я полагаю… ваша сестра… (съ непонятной запинкой до и посл этихъ двухъ словъ) едвали получила какое-нибудь образованіе?

— Конечно, нтъ, сэръ.

— Она вроятно пожертвовала собою отцовскимъ предразсудкамъ. Я помню вашего отца; помню, какъ онъ отнесся къ этому вопросу, когда рчь шла о васъ… И однако… сестра ваша… совсмъ не такъ и смотритъ, и говоритъ, какъ человкъ, не получившій образованія.

— Лиззи и безъ ученья такъ много думаетъ, какъ дай Богъ всякому, мистеръ Гедстонъ. Можетъ быть, слишкомъ много. Я, бывало, дома называлъ огонь въ камин ея книгой, потому что она всегда была полна мыслей, — порою очень умныхъ мыслей, — когда сидла передъ каминомъ и глядла въ огонь.

— Мн это не нравиться, — сказалъ учитель.

Ученикъ немного удивился, получивъ такое внезапное, ршительное и горячее возраженіе, но принялъ его за доказательство участія къ нему. Это придало ему смлости сказать:

— Я никогда еще не позволялъ себ говорить съ вами объ этомъ откровенно, мистеръ Гедстонъ. Беру васъ въ свидтели, что и теперь не я заговорилъ первый. Но сознаюсь, мн горько думать, что если когда-нибудь мн посчастливится пробиться въ свт, я долженъ буду… краснть за сестру, которая была мн такой доброй сестрой.

— Да, — проговорилъ разсянно Брадлей. Видно было, что мысль его только скользнула но этому пункту и остановилась на чемъ-то другомъ. — Тутъ, видите ли, слдуетъ принять въ разсчетъ такую возможность. Допустимъ, что кто-нибудь, человкъ, пробившій себ дорогу въ свт, становится поклонникомъ… вашей сестры… и мало-по-малу приходитъ къ мысли жениться… да, жениться на ней. Представьте же теперь, какой досадной неудачей, какою тяжелою пеней было бы для него сознаніе, что, перешагнувъ въ ум своемъ черезъ неравенство состояній и черезъ вс прочія соображенія, онъ нашелъ это неравенство и эти соображенія оставшимися во всей ихъ сил.

— Я думалъ то же самое, сэръ.

— Какъ? — удивился Брадлей. — Вдь вы говорили только отъ своего лица по себ, какъ о брат. Возможность же, которую я допускаю, гораздо важне: вдь женихъ или мужъ, вступая въ союзъ добровольно, обязанъ всенародно заявить о немъ, тогда какъ братъ ни къ чему не обязанъ. И потомъ, понимаете, о брат всегда можно сказать, что онъ тутъ не при чемъ, между тмъ какъ о муж скажутъ съ неменьшею справедливостью, что онъ могъ сдлать другой выборъ.

— Это правда, сэръ. Сколько разъ съ тхъ поръ, какъ Лиззи стала свободной, — съ самой смерти отца, — я думалъ о томъ, что такая молоденькая двушка легко могла бы пріобрсти, въ смысл знаній, гораздо больше даже, чмъ нужно, чтобы не краснть въ обществ, и всякій разъ мн приходило въ голову, что, можетъ быть, миссъ Пичеръ…

— Для такой цли я не рекомендовалъ бы миссъ Пичеръ, — прервалъ его опять Брадлей такъ же горячо и ршительно, какъ раньше.

— Такъ не будете ли вы, мистеръ Гедстонъ, настолько добры, не подумаете ли объ этомъ за меня?

— Да, Гексамъ, да. Я подумаю. Хорошенько подумаю. Основательно подумаю.

Посл этого они молчали почти все время, до самой школы. Одно изъ чистенькихъ маленькихъ окошечекъ миссъ Пичеръ, похожихъ на игольныя ушки, было освщено, и у окошечка, въ уголк караулила Маріанна, между тмъ какъ миссъ Пичеръ у стола шила себ хорошенькій маленькій лификъ при помощи выкройки изъ срой бумаги.

Маріанна, не отводя глазъ отъ окна, подняла руку.

— Ну, Маріанна?

— Мистеръ Гедстонъ идетъ домой, миссъ.

Минуту спустя она опять подала свой сигналь.

— Ну, Маріанна?

— Вошелъ къ себ и заперъ дверь, миссъ.

Миссъ Пичеръ, подавивъ вздохъ, собирала работу, готовясь на сонъ грядущій, и ту часть недоконченнаго дамскаго костюма, гд приходилось бы ея сердце, если бы костюмъ былъ надтъ, пронзила острою-преострою иголкой.

Хозяйка дома, кукольная швея и поставщица разукрашенныхъ кирпичиковъ и перочистокъ, — сидла въ своемъ низенькомъ креслиц, распвая въ потемкахъ, пока Лиззи не вернулась домой.

— Ну, Лиззи-Киси, что новаго на двор? — встртила ее двочка, прервавъ свою псню.

— А что новаго дома? — отвтила въ тонъ Лиззи, шутливо приглаживая густые, длинные, великолпные волосы, которые такъ роскошно и красиво обрамляли головку кукольной швеи.

— Посмотримъ, сказалъ слпой. Ну вотъ, послдняя новость та, что я не выйду замужъ за твоего брата.

— Нтъ?

— Н-тъ, — протянула двочка, качнувъ головой и подбородкомъ: — мальчишка не по мн.

— А что ты скажешь объ учител?

— А вотъ что: я думаю, у него кое-кто ужъ есть на примт.

Лиззи заботливо опустила роскошные волосы на сутуловатыя плечики и зажгла свчу. Маленькая гостиная оказалась довольно темною, но въ полномъ порядк и чистот. Она поставила свчу на каминъ, поодаль отъ двочки, чтобъ свтъ не падалъ ей въ глаза, потомъ отворила дверь изъ комнаты въ прихожую и изъ прихожей на улицу, и повернула низенькое креслице съ сто владлицей къ открытой двери. Вечеръ былъ душный, и такъ он всегда въ хорошую погоду устраивались посл дневной работы. Сама Лиззи услась рядомъ съ маленькимъ кресломъ и съ покровительственнымъ видомъ взяла протянувшуюся къ ней маленькую руку.

— Вотъ и насталъ опять тотъ часъ, который любящая тебя Дженни Ренъ зоветъ лучшимъ временемъ дня и ночи, — сказала хозяйка дома.

Настоящее имя ея было Фанни Кливеръ; но она сама прибрала себ это имя — Дженни Ренъ [14] .

— А знаешь, — продолжала Дженни, — я думала сегодня, сидя за работой, какъ бы это было хорошо, если бы мн все жить съ тобою до тхъ поръ, пока и не выйду замужъ или пока не посватаются за меня. Потому что, когда за мною станутъ ухаживать, я заставлю его длать многое, что длаешь для меня ты; конечно, онъ не могъ бы расчесать мн волосъ, какъ ты, или пособить мн на лстниц, какъ ты; но зато онъ могъ бы съ его грубыми ухватками носить заказчикамъ мою работу и получать заказы. И онъ будетъ. Онъ у меня набгается, дай срокъ!

Дженни Ренъ была не чужда тщеславія; но, къ счастью для нея, въ ея сердц не было замысловъ боле серьезныхъ, чмъ т разнообразныя пытки и муки, которымъ въ свое время долженъ быль подвергнуться онъ.

— Гд бы онъ теперь ни былъ и кто бы онъ ни былъ, — продолжала миссъ Ренъ, — я знаю вс его плутни и повадки, и онъ у меня держи ухо востро!

— Ты ужъ не черезчуръ ли жестока къ нему? — спросила ея подруга, ласково улыбаясь и приглаживая ей волосы.

— Ни капельки, — возразила мудрая миссъ Ренъ съ видомъ обширной житейской опытности. — Поврь мн, дружокъ, эти господа не станутъ и думать о теб, коли ты не будешь съ ними пожестче. Но я сказала: если бъ мн съ тобою жить!.. Ахъ, какъ много въ этомъ «если бъ»… Не правда ли, Лиззи?

— Я и не намрена разлучаться съ тобой, Дженни.

— Не говори этого, а то ты сейчасъ же и уйдешь.

— Разв ты такъ мало полагаешься на меня?

— На тебя можно положиться, больше чмъ на серебро и на золото.

Тутъ миссъ Ренъ внезапно умолкла, подняла глаза и подбородокъ и съ лукавымъ видомъ взглянула на Лиззи:

— Ага!

Мужская фигура остановилась на мостовой у наружной двери.