Чтение онлайн

— Немножко, душенька… Однако, не пора ли мн?..

— Ахъ да! — вскрикнула Белла. — Если я не перестану болтать, васъ заберутъ живьемъ. Бгите, папа, бгите!

Тихонько, на цыпочкахъ, пошли они наверхъ изъ кухни; ловкой рукой, безъ шуму, Белла отперла наружную дверь, и папа, стиснутый на прощанье въ дочернихъ объятіяхъ, убжалъ. Отойдя на нисколько шаговъ, онъ оглянулся. Увидвъ это, стоявшая въ дверяхъ Белла еще разъ наложила пальчикомъ свою печать на воздухъ и выставила впередъ свою ножку, напоминая ему о договор. Папа поспшилъ выразить свою врность договору соотвтственнымъ жестомъ и побжалъ со всхъ ногъ.

А Белла побродила по саду еще съ часъ или больше, потомъ вернулась въ свою спальню, гд еще спала Неукротимая, и надла шляпку скромнаго, но въ сущности весьма коварнаго фасона, которую она сама смастерила наканун. Потомъ она пошла къ спящей сестр, нагнулась и поцловала ее.

— Я иду гулять, Лавви, — сказала она.

Неукротимая подскочила въ постели, и пробурчавъ что-то о томъ, что вставать еще рано, снова впала въ забытье.

Взгляните, какъ наша милая Белла спшитъ по улицамъ. Взгляните, какъ папа ждетъ свою дочку за насосомъ, по меньшей мр въ трехъ миляхъ разстоянія отъ семейной кровли. Взгляните, какъ дочка и папа несутся въ Гринвичъ на одномъ изъ первыхъ утреннихъ пароходовъ.

Ждали ли ихъ въ Гринвич? Должно быть, ждали. По крайней мр мистеръ Джонъ Роксмитъ стоялъ на пристани и смотрлъ на рку часа за два до того, какъ осыпанный угольной пылью (а для него золотымъ пескомъ) пароходъ развилъ свои пары въ Лондон. Должно быть, ихъ ждали — похоже на то. По крайней мр мистеръ Джонъ Роксмитъ казался совершенно довольнымъ, когда увидлъ ихъ на палуб парохода. Должно быть, ихъ ждали — надо думать, что такъ. По крайней мр Белла, какъ только сошла съ парохода, взяла подъ руку мистера Джона Роксмита, не изъявляя ни малйшаго удивленія при вид его, и оба пошли по пристани съ такимъ эфирнымъ видомъ безмятежнаго счастья, что оно какъ будто всколыхнуло и приподняло отъ земли сидвшаго тамъ сердитаго инвалида-матроса, который потащился за ними на своихъ двухъ деревяшкахъ. У этого сердитаго инвалида об ноги были деревянныя, и за минуту до того, какъ Белла сошла съ парохода и доврчиво продла свою ручку подъ руку Роксмита, у него не было другой цли въ жизни, кром табаку, котораго ему всегда не хватало. Сердитый матросъ-инвалидъ давно уже ослъ на мели въ гавани сраго существованія безъ смысла и безъ радости, но Белла въ одинъ мигъ спустила его на воду, и онъ поплылъ.

Какой же курсъ возьметъ для начала наша эскадра съ флагманскимъ кораблемъ, то бишь съ херувимчикомъ-папа во глав? Съ такимъ или другимъ въ этомъ род вопросомъ на ум сердитый инвалидъ, проникшійся столь внезапнымъ участіемъ къ интересной парочк, вытягивалъ шею, и заглядывалъ впередъ черезъ головы прохожихъ, какъ будто силясь подняться на цыпочки на своихъ деревяшкахъ, чтобы не потерять изъ виду Р. Вильфера, Но онъ скоро убдился, что въ данномъ случа не могло быть рчи о «начал»: херувимчикъ-папа, проталкиваясь въ толп, держалъ курсъ прямехонько къ Гринвичской церкви.

Ему, должно быть, захотлось повидаться со своими родственниками херувимами, улыбающимися тамъ съ потолка. Такъ думалъ, можетъ быть, сердитый инвалидъ, ибо даже онъ не могъ не замтить фамильнаго сходства между церковными херувимами и херувимчикомъ въ бломъ жилет. Какъ бы то ни было, онъ поставилъ вс свои паруса и не отставалъ отъ эскадры.

Херувимчикъ шелъ впереди, сіяя улыбками; за нимъ шла Белла и Роксмитъ, а къ нимъ прилипъ, какъ пластырь, сердитый матросъ-инвалидъ. Давно, давно, за много лтъ передъ тмъ крылья его души спустились, упали, сгинули вмст съ его ногами; но Белла привезла ему на пароходик новыя крылья, и они подняли его.

Плохо ходилъ этотъ старый корабль по втру счастья, но онъ взялъ прямикомъ наперерзъ къ сборному мсту и работалъ своими деревяшками, точно азартный игрокъ въ криббеджъ, свирпо отчеркивающій млкомъ свои выигрыши на карточномъ стол. И когда сумракъ церковнаго портала поглотилъ молодую чету, побдоносный старый корабль былъ уже тутъ какъ тутъ. Къ этому времени страхъ херувимчика быть пойманнымъ на мст преступленія былъ такъ силенъ, что если бы не успокоительныя дв деревяшки, на которыхъ стоялъ инвалидъ, его нечистая совсть заставила бы его, пожалуй, увидть въ этомъ почтенномъ служивомъ свою собственную величественную супругу, прилетвшую въ переряженномъ вид въ колесниц на грифахъ (по обычаю злыхъ волшебницъ, прилетающихъ на крестины къ принцессамъ), чтобы испортить брачный обрядъ. А потомъ, когда гд-то вдали за органомъ раздался таинственный шорохъ, бдный папа и въ самомъ дл имлъ основаніе поблднть и шепнуть Белл: «Ужъ не мама ли твоя прячется тамъ? Какъ ты думаешь, душенька?» Но шорохъ, къ его великому облегченію, скоро прекратился и больше уже не повторялся.

Церковный порталъ навсегда поглотилъ Беллу Вильферъ, и не въ его было власти выпустить ее назадъ на свтъ Божій. Но зато онъ выпустилъ мистрисъ Джонъ Роксмитъ. И долго еще на освщенныхъ яркимъ солнцемъ ступеняхъ паперти стоялъ сердитый матросъ-инвалидъ и смотрлъ вслдъ красавиц-новобрачной съ смутнымъ подозрніемъ, не видлъ ли онъ это во сн.

Вскор посл того Белла вынула изъ кармана письмо и прочла его вслухъ папа и Джону. Вотъ точная копія съ этрго письма:

Джонъ Роксмитъ наложилъ на письмо портретъ королевы [1] (и никогда наша всемилостивйшая государыня не смотрла такъ милостиво, какъ въ это благословенное утро), и Белла опустила его въ почтовый ящикъ, весело сказавъ: «Ну, теперь, папочка, вы въ безопасности: живымъ васъ не возьмутъ».

Но папа на первыхъ порахъ, въ глубин своей взбудораженной совсти, настолько не чувствовалъ себя въ безопасности, что величественныя матроны мерещились ему за каждымъ безобиднымъ деревомъ гринвичскаго парка, и даже изъ окна обсерваторіи, откуда помощники королевскаго астронома еженощно наблюдаютъ звзды, на него грозно взиралъ суровый ликъ, подвязанный такъ хорошо знакомымъ ему носовымъ платкомъ. Но такъ какъ минуты проходили и на горизонт не появлялось никакой мистрисъ Вильферъ во плоти, онъ понемногу успокоился и съ веселымъ сердцемъ и хорошимъ аппетитомъ отправился въ Блэкгитъ, въ коттеджъ мистера и мистрисъ Роксмитъ, гд ихъ ждалъ завтракъ.

Скромный маленькій домикъ, но свтлый и чистый. Чудеснйшій изъ скромныхъ завтраковъ на покрытомъ блоснжной скатертью стол. Вокругъ стола, какъ лтній втерокъ, порхаетъ молодая двица, вся румянецъ и ленты, поминутно краснющая, точно вышла замужъ она, а не Белла, но тмъ не мене своей ликующей суетней авторитетно заявляющая о торжеств прекраснаго пола надъ Джономъ и папа, какъ будто желая сказать: «Вотъ что васъ ждетъ, джентльмены, когда мы захотимъ приняться за васъ». Эта молодая двица — служанка мистрисъ Беллы. Она вручаетъ мистриссъ Белл связку ключей отъ богатйшаго склада соленій, вареній, пикулей и прочей бакалеи, осмотромъ которой развлекается публика посл завтрака, причемъ Белла заявляетъ, что «папа долженъ отвдать всего, милый Джонъ, а то не будетъ счастья», въ результат чего папа напихиваютъ въ ротъ всякой всячины, съ которой онъ не знаетъ, что длать.

Потомъ они вс трое предприняли очаровательную прогулку въ экипаж, а потомъ гуляли по цвтущему лугу и видли тамъ все того же сердитаго инвалида на деревяшкахъ, которыя на этотъ разъ лежали передъ нимъ горизонтально, потому что онъ сидлъ на трав, размышляя, вроятно, о превратностяхъ жизни. И Белла сказала ему съ радостнымъ удивленіемъ: «А, это вы! Здравствуйте. Какой вы милый старичекъ!», на что сердитый инвалидъ отвтилъ ей, что ему «позволятъ пожелать ей всякаго счастья и самыхъ попутныхъ втровъ» въ ея жизненномъ плаваніи. И онъ тутъ же вскарабкался на свои деревяшки и помахалъ ей шляпой съ галантностью матроса линейнаго корабля и отъ всего своего дубоваго сердца.

Весело было видть на фон золотыхъ цвтовъ этого соленоводнаго инвалида. Весело было смотрть, какъ онъ махалъ своей кораблевидной шляпой и какъ его жидкіе сдые волосы разввались по втру, точно Белла снова спустила его на синія воды.

— Вы милый, милый старичекъ! Мн хотлось бы сдлать васъ счастливымъ, потому что сама я такъ счастлива.

И старикъ ей сказалъ:

— Дайте мн поцловать вашу ручку, красавица, и я буду счастливъ, — что и было исполнено ко всеобщему удовольствію.

Но свадебный обдъ былъ внцомъ торжества. Угадайте, что придумали молодые? — Они устроили обдъ въ той самой гостиниц и даже въ той самой комнат, гд когда-то папа съ прелестнйшей женщиной обдали вдвоемъ. Белла сидла теперь между папа и Джономъ и длила между ними свое вниманіе почти поровну, но тмъ не мене сочла за нужное напомнить папа (передъ самымъ обдомъ, когда лакей вышелъ), что она уже больше не его прелестная женщина.