Чтение онлайн

5) Совтъ императорскаго воспитательнаго общества благородныхъ двицъ, — заведенiе, общеизвстное подъ названiемъ "дворянской половины Смольнаго монастыря", объявляетъ, что заведенiе это въ настоящее время преобразовано, а именно:

Бывшiе девятилтнiе курсы, съ выпусками, чрезъ каждые три года, до 150 двицъ въ феврал, и равночисленными прiемами въ август, замнены курсами семилтними, съ ежегодными выпусками въ декабр и прiемами въ январ.

Вмсто прежнихъ трехъ классовъ — младшаго или кофейнаго, средняго илиголубого и высшаго или благо, въ которыхъ воспитанницы находились по три года, учреждены семь годовыхъ классовъ, въ которыхъ будетъ всего 420 воспитанницъ, въ томъ числ 210 на казенномъ содержанiи и 210 пансiонерокъ.

По званiю родителей, прежде допускался прiемъ дочерей только тхъ дворянъ, которые записаны въ пятую или шестую часть дворянской родословной книги, а по чинамъ — не ниже полковника и статскаго совтника. Нын это измнено относительно своекоштныхъ. Такими принимаются дочери всхъ потомственныхъ дворянъ, въ какую бы часть книги они ни были записаны, а также дочери лицъ не ниже штабсъ-капитана и штабсъ-ротмистра гвардiи, майора армiи и надворнаго совтника.

Такъ всюду проникаетъ духъ преобразованiй!

Оригинал здесь — http://smalt.karelia.ru/~filolog/vremja/1862/MARCH/ddelam.htm

Если кто скажетъ, что трудно наблюдать общественныя явленiя, — не врьте! попробуйте, и узнаете, что нетрудно. Стоитъ раскрыть какъ можно пошире глаза да навострить уши, и непремнно наблюдете многое. Только вы уже и оставляйте ваши наблюденiя при себ, спрячьте ихъ въ собственное сердце; потомучто иначе, т. е. если потребуется отдавать въ нихъ публично отчетъ, то это уже будетъ совсмъ другое и очень нелегкое дло. Скажу боле: въ виду предстоящаго отчета самый процесъ наблюденiя теряетъ характеръ спокойнаго созерцанiя и не доставляетъ наблюдателю полнаго наслажденiя; процесъ выходитъ неровный, съ частыми переходами отъ яснаго и свтлаго настроенiя духа, производимаго какою-нибудь рзко выразившеюся знакомою чертою, къ тоскливому порыванью выбраться изъ хаоса налетающихъ со всхъ сторонъ явленiй, приподняться какъ-нибудь да овладть ими, связать ихъ во что-нибудь цлое и стройное, чтобы дать возможность вамъ, читатель, уразумть смыслъ этихъ явленiй. Надо стало-быть обобщать ихъ; а знаете ли каково это обобщенiе явленiй жизни? Сбирая крупицы дйствительности изъ газетъ и журналовъ, отбирая между ними наиболе знаменательныя и строя на нихъ общiе выводы, мы на каждомъ шагу рискуемъ или попасть на общiя мста, или возбудить улыбку практическаго человка. Во избжанiе такихъ непрiятностей, мы неразъ намревались стать какъ можно ближе къ факту и обойтись съ нимъ совершенно безхитростно, "немудрствуя лукаво", причемъ рождалось такое стремленiе къ непосредственности, такое желанiе упроститься, ощущалась такая усталость отъ крученiя мозгами, что мы готовы были запть подобно г. Плещееву:

Однако до плача не дошло, и мы не исполнили нашего немренiя, обуреваемые господствующимъ духомъ… Да! изъ наблюденiй надъ собой и другими мы заключаемъ, что духъ мудрствованiя у насъ господствующiй и въ полномъ разгар: мы все обобщаемъ, все возводимъ въ принципы, философствуемъ попреимуществу. И это хорошо, это добрый знакъ, это здорово уму человческому, и наблюдателю весело слдить за его молодыми движенiями, за его грацiозной игрой. Однако не всегда же весело, — бываетъ иногда и грустно: грустно бываетъ видть, какъ иногда умъ возится съ дйствительностью, стараясь поймать ее и уложить въ готовый выводъ, какъ въ правильно-построенной ковчежецъ, а она, своенравная, недается ему, ускользаетъ и расплывается изъ формулы… Вотъ хоть бы и это, многимъ колющее глаза, наше безконечное полемизированье, — въ большей части случаевъ оно проистекаетъ изъ того же духа. Намъ случалось слышать диспуты, устные и письменные, при которыхъ обыкновенный, практическiй человкъ только руками разводитъ и недоумваетъ, изъ-за чего это? Вначал два человка смотрятъ на предметъ совершенно одинаково; но захочется имъ частную практическую истину возвести въ общiй принципъ, — ну и разойдутся, и начнутъ упражняться въ дiалектик. Одинъ построилъ теорiю, повидимому совершенно правильную, а другой неожиданно сунетъ ему фактъ изъ дйствительности, отъ котораго теорiя летитъ какъ карточный домикъ; потомъ бойцы помняются ролями и окончатъ тмъ же. Дло понятное: физiологiя общества, какъ наука еще далеко не законченная и имющая закончиться едвали не вмст съ симъ бреннымъ мiромъ, не успла приготовить принципа для извстнаго ряда явленiй, — гджъ его взять? Можно было бы привести любопытные примры подобныхъ диспутовъ, но мы не приведемъ ихъ, потомучто нтъ въ этомъ надобности: вдь не осуждать же стать эти игры молодого ума, не мшать же его движенiямъ, не идти противъ господствующаго духа. Пусть его упражняется умъ! Повторяемъ — это ему здорово; онъ знаетъ свое время — когда упражняться въ дiалектик и когда прилагать мысли къ длу. Теперь слышатся жалобы: зачмъ все слова да слова, а дла нтъ; но вопервыхъ сами жалующiеся большею частiю упражняются въ однихъ словахъ, а вовторыхъ иныя слова сами по себ составляютъ дло… Найдутся можетъ-быть эксцентрики, которые желали бы и попридержать разыгравшiйся умъ, не въ силу какой-нибудь разумной необходимости, а такъ… но не намъ приставать къ ихъ мрачному сонму… Впрочемъ мы коснулись того, о чемъ совсмъ не хотли говорить и о чемъ говорить много нестоитъ; мы думали только указать на трудность обобщенiя явленiй жизни, особенно теперь, когда жизнь входитъ въ такую силу, что не успваешь ловить вс ея проявленiя; когда, собравшись напримръ говорить о событiяхъ прошлой недли, вдругъ съ изумленiемъ замчаешь, что они уже покрыты слоемъ другихъ событiй, боле свжихъ и боле видныхъ, и когда наконецъ чувствуешь, что въ числ этихъ событiй есть такiя, смыслъ и результатъ которыхъ разъяснитъ только будущее. Но какъ бы то нибыло — не отступиться же отъ труднаго дла, предавшись страху и смущенiю! Зачмъ смущенiе? Пусть насдаютъ явленiя: мы соберемъ и нанижемъ ихъ столько, насколько мочи станетъ; а вдь богатырской мочи вы конечно отъ насъ не ждете, потомучто ныньче ршительно нтъ богатырей. Итакъ — за дло!

Если взглянуть разомъ на все, что занимаетъ и заботитъ насъ въ настоящую минуту, то нельзя не увидть, что наибольшая сумма нашихъ нравственныхъ силъ сосредоточена все на томъ же дл, производящемся между землевладльцами и земледльцами, на томъ народномъ дл, которое съ каждымъ часомъ все больше обнаруживаетъ свои послдствiя, собственнымъ ходомъ указывая путь къ дальнйшему развитiю общественнаго устройства, и постепенно втягиваетъ въ себя мыслительную дятельность лучшихъ людей. Эти люди начинаютъ сживаться съ интересами народа, которые все больше раскрываются и яснютъ передъ ними…

Позвольте однако намъ перервать на минуту эту рчь для небольшого эпизодическаго отступленiя. Въ прошломъ мсяц мы имли слабость серьозно остановиться на нкоторыхъ невозможныхъ для свжаго и прямого человка идеяхъ, которыми изобилуетъ московская газета "Наше Время". Но какъ же мы ошиблись! потому и говоримъ, что имли слабость. Да и

мудрено было не ошибиться: разсужденiя гг. Павлова и Чичерина казались такими серьозными, что никакъ нельзя было замтить, что они шутятъ. Мы объ этомъ догадались только по дальнйшимъ нумерамъ газеты, въ которыхъ обнаружилась какая-то особенная игривость, несовмстимая съ серьознымъ дломъ и серьознымъ взглядомъ. Такъ напримръ въ № 26 передовая статья начинается слдующими необыкновенно-игривыми восклицанiями:

"Пора сливаться съ народомъ! Въ самомъ дл пора. Разрозненность надола. Петръ-великiй натворилъ чудесъ, истинно непостижимыхъ; но какъ же можно было разорвать цльный народъ на дв половины, изъ которыхъ, по увренiю знающихъ людей, одна не понимаетъ вовсе другой? Намъ иногда приходило въ голову, что основныя черты нашего народнаго характера проходятъ отъ крестьянской избы до боле удобныхъ жилищъ въ совершенной неприкосновенности, неизмненныя нисколько заносной цивилизацiей; что таже наклонность къ лни, тоже неуваженiе къ духовнымъ силамъ, тоже равнодушiе къ общественнымъ вопросамъ, таже изворотливость ума, тоже отсутствiе идей и тотъ же недостатокъ наивности въ самыхъ ничтожныхъ мелочахъ распространяютъ между нами духъ братства сверху до низу и сплачиваютъ всхъ въ одну крпкую массу."

Какова шутка! каково остроумiе! Ни «Искра», ни «Гудокъ»… да чт'o «Искра» и «Гудокъ»! они тутъ нейдутъ ни въ какое сравненiе. «Развлеченiе», "Зритель"… все не то! Былъ у насъ когда-то… Бардадымъ, Брандахлыстъ, или что-то похожее; вотъ тотъ разв потягался бы съ "Нашимъ Временемъ" по части шутки и остроумiя. Полюбуемтесь же еще на нее, на эту игривйшую шутку.

"Неуваженiе къ духовнымъ силамъ", "равнодушiе къ общественнымъ вопросамъ", "отсутствiе идей" — знаете, чт'o это такое? Это все "основныя черты нашего (т. е. русскаго) народнаго характера", уцлвшiя нетлнными въ продолженiе тысячи лтъ со временъ Гостомысла, — черты, на которыхъ держится единство нашей нацiи, которыя сплачиваютъ ее въ одну крпкую массу. И чт'o чудно — что черты-то все отрицательныя!.." Неужели же вы сметесь, читатель? Право это преуморительно! Подарите г. Павлова хоть улыбкой за его старанье разсмшить васъ, похлопайте немножко для поощренiя. За то онъ сейчасъ же отпуститъ вамъ другую немене игривую остроту. Да вотъ: въ № 33, ршившись будтобы "окончательно слиться съ народомъ", онъ остритъ такимъ образомъ:

"Намъ говорятъ, что это хорошо, что это лучше, что тотчасъ, какъ только сольемся, то уже никто боле не охнетъ и не будетъ даже такихъ морозовъ, какъ въ ныншнюю зиму. Точно, должно-быть прiятно видть себя въ кругу единомышленниковъ. Взглянешь въ окно, увидишь на улиц несчастнаго пшехода съ заиндввшей бородой, съ отмороженнымъ носомъ. Кажется есть разница: тотъ дрогнетъ отъ стужи, а ты сидишь въ теплой комнат. Разница страшная, разрывъ ужасный. Горько становится, приходишь въ отчаянiе; но какъ получишь убжденiе, что душа прохожаго и ваша душа находятся въ самыхъ близкихъ родственныхъ отношенiяхъ, то конечно и вамъ и ему сдлается непремнно легче: тотъ перестанетъ зябнуть, а вы горевать. Усладительно сближенiе человка съ кмъ-нибудь, даже съ однимъ изъ себ подобныхъ. Чт'oже, какое чувство должно постить его сердце, какiя мысли забраться въ его мозгъ, если онъ живетъ запанибрата съ массами, съ мильонами, понимаетъ ихъ, а они понимаютъ его; если какой бы вздоръ ни ползъ ему въ голову, то этотъ же самый вздоръ въ туже минуту займетъ умы безчисленнаго, нескончаемаго народа?"

Не правда ли, оно очень остроумно и очень игриво? Только этаже самая остроумная тирада ясно указуетъ намъ, что можетъ иной редакцiи придти въ голову и такая мысль, которая уже никогда и никакъ не займетъ умовъ безчисленнаго, нескончаемаго народа, а слдовательно и сближенiя не произойдетъ. Не будь же подобныхъ мыслей и произойди сближенiе, — тогда можетъ-быть и въ самомъ дл оханья было бы немного меньше; потомучто народъ, научившись понимать насъ, сумлъ бы можетъ-быть различить, кому изъ насъ дйствительно горько при вид продрогшаго человка, и кому сладко сидть въ тепломъ кабинет, глядя въ окно на отмороженные носы, и эти прiобртенныя свднiя онъ можетъ-быть употребилъ бы на что-нибудь, обратилъ бы ихъ какъ-нибудь себ въ утшенiе въ горькую минуту, когда придется охнуть…