Чтение онлайн

– Мне что же, следует считать, что мне указали на дверь?

– Господь с вами, мистер Эттвуд, - она приложила руку к пышной груди, будто пораженная тем, как он воспринял ее слова, - Мне казалось, что мы довольно хорошо знаем друг друга, чтобы не обижаться на подобные речи. Если бы я хотела, чтоб вы ушли, то прямо так и сказала бы. Нет, оставайтесь. Через час подадут ужин. Мне интересно узнать ваше мнение, ведь готовил его ваш бывший повар.

– Зачем же вы меня вообще позвали? – вырвалось у него, - Ведь не для того, чтоб я дал оценку работы того, от кого избавился.

– Мне захотелось посмотреть, как вы будете себя вести. – ее глаза сверкнули любопытством.

– И, разумеется, вы не расскажете, к каким выводам пришли.

– Разумеется, это останется моей тайной. А теперь извините, мне нужно идти к другим гостям.

С этими словами она развернулась и ушла, оставив его одного терзаться горечью, недоумением и осознанием того, что, возможно, баронесса была не так уж и не права в своих оценках.

Баронесса скрылась в толпе, оставив его одного. Джозеф еле уловимым жестом подозвал к себе лакея и взял у того бокал с шампанским и крошечную тарталетку с паштетом из гусиной печени и трюфеля, украшенную ягодкой брусники.

Теперь после разговора с ней он чувствовал страшный голод, чего не случалось с ним уже несколько дней, и попытался вспомнить, когда же ел в последний раз. Это была овсянка… Пресная, на воде, поданная кухаркой в отвратительной аляповатой посуде, расписанной каким-то безвкусным, золотистым рисунком, тщетно претендующим на роскошь.

Вот только когда это было? Сегодня или вчера? Да, впрочем, какая разница? Дни в его сером, безрадостном особняке ничем не отличались, походя друг на друга как братья-близнецы.

Он откусил от тарталетки. Она была идеальна, насколько это было возможно. Йен превзошел себя. Нежный вкус печени, смешался с землисто-ореховым вкусом трюфеля и дополнился кислыми ягодами. Должно быть, она пришлась по нраву любому, кто здесь ее попробовал. Сам Джозеф обязательно распорядился бы подать ее на своем столе, чтоб произвести впечатление на родовитых гостей.

Вот только сейчас он бы предпочел съесть полдюжины устриц не первой свежести, которыми промышляли торговки в беднейших районах, вылавливая их из Темзы, или обычный картофельный пирожок, добыть который считалось великой удачей в его детстве.

Он до сих пор помнил вкус горячих пирожков, завернутых в промасленный пергамент, которые невозможно было удержать, и приходилось постоянно перекидывать их из одной руки в другую, дуя на обожженные пальцы. Он помнил, как на бумаге оставались серые следы вечно немытых рук. Он даже помнил их запах.

За привилегию съесть такой вот пирожок на закопченном фабричном дворике частенько случались настоящие битвы. Старшие, более крепкие мальчишки караулили тех, кому случилось раздобыть еду, и безжалостно отбирали ее. Джозефу не раз случалось участвовать в подобных побоищах. Чаще еду отбирали у него, гораздо реже – отбирал он сам.

Он вспомнил, как в десятилетнем возрасте сцепился с пареньком на год или на два старше него самого. Он всегда отличался тщедушным телосложением. Еще в детстве его дразнили рыжей девчонкой. А потому, казалось бы, у худенького мальчишки не было ни единого шанса отбиться от более крепкого, коренастого верзилы. Но в тот раз он дрался так, как никогда прежде. В тот день он не ел с утра, а день близился к вечеру, и дрался с таким отчаянием, как будто от этого плохо пропеченного куска теста с картошкой зависит его жизнь. Возможно, так оно и было.

Из той схватки он вышел победителем, заплатив сломанным носом, разбитой губой, но получив в награду вожделенный, помятый и запачканный в грязи пирожок. Именно тогда в нём что-то изменилось — не только звериная решимость выжить, но и первая, смутная уверенность: если он смог отстоять своё здесь, во дворе, среди грязи и равнодушных людей, то сможет сделать все, что захочет. Может быть именно ему под силу изменить свою жизнь и вырваться из этой удушливой нищеты.

Кто бы мог подумать тогда, что спустя без малого два десятка лет, стоя в бальной зале и рассматривая нарядных людей, он будет нос воротить от самых изысканных кушаний, подаваемых на приеме у настоящей баронессы, и желать снова почувствовать вкус и запах того самого сыроватого, а местами подгорелого, вываленного в уличной грязи пирожка с картошкой.

Он с отвращением посмотрел на тарталетку.

Идеальный вкус, идеальная форма песочной корзинки посреди идеальной жизни и идеальных людей. В ней, как и во всем вокруг, не было ни капли настоящей жизни, ни искры подлинного чувства. Одно сплошное, выверенное до миллиметра притворство.

Он медленно обвел взглядом зал: кружащиеся в танце пары с заученными улыбками, глуповато хихикающих девиц в облаках французских духов, мужчин, лениво перемывающих кости отсутствующим друзьям в полутемных уголках.

Некоторые из них поглядывали на него — и он уже не сомневался, что его персону этим вечером обсуждают чаще среди прочих. Эти надушенные, безупречные болваны, все достоинство которых – их благородные предки, сами не сделали ничего в жизни, кроме как умения портить воздух. Они пожинали плоды трудов таких, как Джозеф, и при этом свысока смотрели на него, считая себя лучше.

Горькая ухмылка исказила его лицо. Так зачем же он так отчаянно стремился в их круг? Чтобы стать одним из них? Чтобы его дни заполонили пустые разговоры о скачках, злоязычные сплетни и обязательная содержанка — этот пошлый атрибут настоящего джентльмена? Чтобы окончательно забыть вкус того картофельного пирожка и запах настоящей, пусть и жестокой, жизни?

Словно в подтверждении его мыслей к нему направилось несколько молодых аристократов. Он заметил их издалека, еще тогда, когда они переговаривались у колонны, загадочно поглядывая на него и гаденько ухмыляясь, предвкушая, очевидно, занятное развлечение.

Не трудно было догадаться, что они, как и напыщенный идиот, чьего имени от так и не вспомнил, в начале вечера, затевают какую-то пакость. Тому удалось застать его врасплох, но даже это не помешало Джозефу в конечном итоге выйти из словесной баталии победителем.

Возможно, час назад он предпочел бы отступить, избегая публичного скандала. Одно дело — спонтанная стычка с одним выскочкой, и совсем другое — заранее спланированная атака группой недоброжелателей.

Но теперь, разгоряченный шампанским и откровениями баронессы Вестфорд, Джозеф и не думал избежать столкновения. Напротив, в нем закипало холодное, радостное ожидание.

Он отставил на ближайший столик недоеденную тарталетку – которую не смог доесть, даже несмотря на терзавший его голод. Лениво сделал небольшой глоток кисловатого шампанского, которое сейчас с большим удовольствием заменил бы недорогим, дерущим горло джином с содовой и непринужденно прислонился к стене. Внешне он был расслаблен, его взгляд будто бы рассеянно скользил по танцующим парам в другом конце зала, но на самом деле он не упускал из виду приближающуюся группу. Каждый нерв был напряжен, ум — чист и остер, как отточенная бритва.