Чтение онлайн

Второй замок открыт. Память возвращена. Третий замок ждёт зверя.

Громов всё ещё держал меня. Его пальцы были горячими, почти обжигающими.

– Теперь можно назад?
– спросила я дрожащим голосом.

Он смотрел на надпись.

– Да.

– Отлично. Потому что я сейчас очень героически потеряю сознание.

– Не надо.

– Это не заявка. Это прогноз.

Он подхватил меня раньше, чем ноги окончательно перестали держать. На этот раз я даже не стала возмущаться. Во-первых, не было сил. Во-вторых, технически я сама предупреждала. В-третьих, если уж тебя несёт на руках альфа по подземному ходу после открытия второго замка памяти, спорить о независимости можно потом. Желательно сидя. С кофе. И с юридическим актом о том, что героическое падение не является согласием на дальнейшее таскание.

Последнее, что я увидела перед тем, как мир всё-таки потемнел, было лицо Громова совсем близко. Злое. Испуганное. Да, именно испуганное, как бы ему это ни не понравилось. И в этой злости и страхе было нечто такое, от чего слова отца вдруг стали звучать ещё страшнее.

Не позволяй Грому выбирать вместо тебя.

Потому что Гром уже выбирал.

Каждой мышцей. Каждым взглядом. Каждым шагом назад по коридору, где он удерживал себя от зверя только потому, что я сказала «нет».

А третий замок, как выяснилось, терпеливо ждал именно этого.

Глава 7. Память возвращена

Сознание возвращалось ко мне не как в кино, где героиня красиво открывает глаза, видит над собой встревоженное лицо опасного мужчины и сразу произносит что-нибудь хриплое, но остроумное. Нет. Моё сознание возвращалось как старая база Бюро после аварийного отключения: сначала где-то внутри неприятно щёлкнуло, потом загрузился ужас, потом боль, потом запах, потом мысль, что если я ещё раз услышу слова «замок», «кровь», «память» или «зверь», то начну кусаться не хуже Барсика. Я лежала на чём-то мягком. Под щекой была подушка. Над головой - тёмный деревянный потолок. В комнате пахло травами, лекарствами, дымом от камина и кофе. Значит, я была не в подземном ходе. Уже хорошо. Не в изоляторе. Ещё лучше. Не у себя дома. Плохо, но к этому пункту организм уже начинал привыкать, что само по себе было тревожным симптомом.

Я не открывала глаза ещё несколько секунд, потому что стоило сделать вид, что я не проснулась, как можно было чуть-чуть отложить разговоры. В мире, где твой отец оставил сообщение в книге, потом выяснилось, что он сам когда-то закрыл часть твоей памяти, а в подземном ходе нечто с серебряными глазами назвало тебя хорошим ключом, умение притворяться спящей становится почти стратегическим навыком. Но браслет на запястье меня выдал. Он коротко потеплел и мягко мигнул под рукавом, как маленький предатель с хорошей служебной характеристикой.

– Проснулась, - сказал Громов.

Я открыла один глаз.

Он сидел в кресле у моей кровати. Не у окна, не у двери, не в углу, как ночью, а именно рядом с кроватью. Слишком рядом для человека, который по моим правилам должен был стучать, спрашивать разрешения и вообще держаться на безопасном расстоянии от моей личной территории. Правда, после того как я героически потеряла сознание в подземном ходу, границы личной территории, видимо, временно перешли в режим чрезвычайного положения. На нём была всё та же тёмная одежда, только волосы стали ещё более растрёпанными, лицо - жёстче, а под глазами появились тени. Плечо, к счастью, было перевязано заново; повязка виднелась под воротом футболки. Он выглядел так, будто за последние сутки не спал, был ранен серебром, вытащил женщину из чужой памяти, а теперь сидит и ждёт, когда эта женщина проснётся, чтобы, вероятно, снова начать спорить. То есть выглядел в полном соответствии с фактами.

– Не проснулась, - сказала я. Голос был тихий и сиплый.
– Это запись. Оставьте сообщение после сигнала.

На его лице мелькнуло что-то похожее на облегчение. Едва заметное. Наглое. Такое, которое он, конечно, тут же спрятал.

– Сигнал был, когда ты начала шевелить пальцами.

– Ненавижу вашу наблюдательность.

– Седьмой раз?

– Шестой был про вас целиком. Это отдельная категория.

– Принято.

Я попыталась сесть. Мир тут же качнулся, и потолок решил на секунду стать полом. Громов подался вперёд, но остановился, не коснувшись меня. И вот это было хуже, чем если бы коснулся. Потому что я увидела движение, увидела, как он сдержался, вспомнил мои правила, мой страх, мои границы, и опять стало невозможно просто злиться. Очень неудобно. Совершенно непрофессионально с его стороны.

– Медленно, - сказал он.

– Не командуйте.

– Это совет.

– Ваши советы звучат как приказы.

– Ты уже говорила.

– Буду повторять, пока не научитесь.

Я всё-таки села, опираясь на подушки. Голова гудела, но уже не так страшно. Тело было слабым, как после высокой температуры. Во рту - горечь. Наверное, Савельев снова влил в меня свои капли, пока я была без сознания. Надо будет потом устроить ему заочный суд, но, с другой стороны, я не проснулась в подземном коридоре с серебряной тварью перед лицом, так что защита врача будет иметь сильные аргументы.

– Сколько я была без сознания?

– Час двадцать.

– Всего?

– Тебе мало?

– По ощущениям я могла проспать до следующей реформы Бюро.

– Не повезло.

– Мне вообще с утра как-то не везёт. Уже второй день.

Он взял со стола стакан воды и протянул мне. Я посмотрела на стакан, потом на него.

– Это вода?

– Да.

– Без трав, земли, смерти и медицинского унижения?

– Просто вода.

– После всего, что было, верить опасному альфе на слово по поводу содержимого стакана - сомнительное решение.

– Могу позвать Савельева. Он подтвердит и даст что-нибудь хуже.

Я взяла стакан.

– Шантаж.

– Работает.

Вода оказалась действительно водой. Обычной, прохладной, без вкуса подземного ужаса. Я пила маленькими глотками, чувствуя, как горло постепенно перестаёт быть наждачной бумагой. Барсика в комнате не было. Это насторожило.

– Где кот?

– На кухне. Марта его кормит.

– Он предатель.

– Он стратег.

– Он бросил меня в час беды ради еды.

– Значит, точно стратег.

Я опустила стакан на колени и попыталась собрать последние события в линию. Получалось плохо. В голове всё было кусками: подземный коридор, фигура отца, силуэт с серебряными глазами, фраза «Лиса выросла», крик «не открывай», вспышка памяти, детский рисунок, мама на кухне, отцовский голос: «Лиса забудет. Так надо». Потом соль Марты, мой крик - «я не ключ», надпись на камне: «Второй замок открыт. Память возвращена. Третий замок ждёт зверя». Потом руки Громова. Его лицо. И темнота.

Я посмотрела на него.

– Вы видели надпись?

– Да.

– Все видели?

– Да.

– Значит, я не сошла с ума.

– Не больше остальных.

– Очень утешительно.

– Как умею.

– Плохо.

– Знаю.

Он замолчал. Я тоже. В комнате было тихо, но не пусто. За дверью слышались приглушённые шаги, голоса где-то дальше по коридору, звяк посуды с кухни. Дом жил. После ночи это было странно. Он уже не казался только логовом, ловушкой или складом старых тайн. В нём двигались люди, пахло едой, кот кого-то терроризировал, врач, наверное, ругался, Павел Игоревич оформлял очередной акт с выражением мученика документооборота. Жизнь, будь она неладна, продолжалась даже в старом доме стаи.