Чтение онлайн

– Очень освежающий подход, - сказала я.

Марта поставила передо мной ещё кофе. Уже второй. Кажется, она решила, что раз я не могу пить молоко, она будет спасать меня кофеином.

– Не пытайтесь открыть третий замок до второго, - сказала она.
– Если Андрей писал порядок, значит, порядок важен.

– Вы знали моего отца?
– спросила я.

Марта посмотрела на меня. Взгляд стал мягче, но не жалостливым. За это спасибо.

– Видела пару раз. Он приходил сюда перед арестом Романа. Умный. Уставший. С глазами человека, который уже понял, что правду не отнести туда, где её должны принять.

– Он говорил обо мне?

– Нет. При мне - нет.

Глупо, но я почувствовала укол разочарования. Потом сразу разозлилась на себя. Ну конечно, он не обязан был говорить обо мне всем оборотням стаи. Но после слов Громова, после сна, после «Лисы» на странице хотелось найти следы себя в той части его жизни, где он исчезал. Хоть какие-то.

Марта, кажется, заметила.

– Он носил в бумажнике детский рисунок, - сказала она.

Я подняла глаза.

– Что?

– Маленький. Дом, три человечка, рыжая кошка, хотя, возможно, это была собака. Рисунок был сложен вчетверо. Он доставал бумажник, когда искал пропуск, и я видела.

Я села очень ровно.

Я помнила этот рисунок.

Мне было шесть. Мы тогда жили ещё в другой квартире, и у меня была мечта о рыжей кошке, хотя мама говорила, что у нас аллергия на кошек и вообще сначала научись убирать игрушки. Я нарисовала дом, маму, папу, себя и рыжую кошку размером с лошадь. Папа сказал, что кошка получилась боевой, и забрал рисунок «на удачу». Я думала, он потерял его через неделю.

– Он носил его?
– спросила я.

– Да.

Горло снова сжалось. Как же неудобно. Ненавидеть человека было проще, пока не вспоминалось, что он носил детский рисунок в бумажнике.

Громов смотрел в стол.

Не на меня. Не на Марту. В стол. И я вдруг поняла, что он тоже слышит это впервые. Про рисунок. Про маленькую меня в бумажнике отца. И почему-то от этого стало легче. Мы оба собирали Андрея Светлова из осколков, которые кто-то разбросал между Бюро, стаей, книгой и памятью. У него был один набор осколков. У меня другой. Вместе они пока всё равно не складывались, но хотя бы перестали быть совсем одинокими.

– Ладно, - сказала я, заставляя голос звучать ровнее.
– Что с вторым замком? Как мы ищем память и не открываем двери непонятно кому?

Павел Игоревич оживился.

– Есть процедура контролируемого воспоминания.

Все одновременно сказали:

– Нет.

Я - потому что слово «процедура» уже вызывало у меня желание бить кружки. Громов - потому что, видимо, знал, чем такие процедуры заканчиваются. Марта - потому что была умной женщиной. Орлов - потому что после ночи и так хотел дожить до обеда. Даже Савельев сказал «нет», что особенно ценно, потому что медицина в этом доме пока была единственной адекватной формой насилия.

Павел Игоревич опустил планшет.

– Я просто сообщил.

– Хорошо, - сказала Марта.
– Сообщил. Теперь забудь.

– Контролируемое воспоминание можно провести безопасно, - осторожно сказал он.
– Теоретически.

– Теоретически я сегодня должна быть на работе, - сказала я.
– Практически сижу в доме стаи и обсуждаю, как не открыть дверь в собственной голове.

Лука сел напротив и налил себе кофе.

– Есть способ проще.

Громов посмотрел на него.

– Какой?

– Не лезть в голову. Пойти туда, где память привязана к месту.

– Место?
– спросила я.

– Если Андрей оставил второй замок, он мог привязать его к точке события. К месту встречи, куда не пришёл. Или к месту, где пластина должна была быть использована.

Громов стал неподвижен.

– Склад у реки.

– Да, - сказал Лука.

– Какой склад?
– спросила я.

– Там должна была быть встреча с твоим отцом, - ответил Громов.
– В старом складе за южным ходом.

Я медленно повернулась к нему.

– За тем самым южным ходом, который кто-то искал в последний год?

– Да.

– То есть второй замок может быть прямо рядом?

– Возможно.

Я закрыла глаза.

– Слово.

– Вероятно, - поправился Лука.

– Вы все издеваетесь.

Громов поднялся.

– Пойдём.

Савельев стукнул чашкой по столу.

– Нет.

– Склад рядом.

– Ты никуда не идёшь через подземный ход с остатками серебра в крови.

– Я не буду поднимать зверя.

– А если там ловушка?

– Поэтому и иду.

– Поэтому и не идёшь.

Я смотрела на них и вдруг поняла: спор сейчас пойдёт по знакомому кругу. Громов будет говорить, что опасно, поэтому надо идти ему. Савельев - что он ранен. Марта - что он идиот. Лука - что ход надо проверить. Орлов - что нужно согласовать. Павел Игоревич - что надо оформить. А я снова окажусь посреди чужих решений, потому что моя кровь, моя память и мой отец почему-то являются поводом для всех, кроме меня, выбирать маршрут.

– Я пойду, - сказала я.

Все повернулись.

Очень приятно, когда в комнате столько опасных людей, юристов и врачей, а тишину всё равно можешь устроить ты.

– Нет, - сказал Громов.

– Вот сразу нет. Даже не спросили, почему.

– Потому что ответ нет.

– А вот и не угадали. Мой ответ - да.

– Лиза.

– Елизавета Андреевна, - сказала я.
– И напоминаю: мой отец, моя память, моя кровь, моя дурацкая роль первого замка. Если второй замок связан с местом встречи, я должна быть там. Не вы один. Не Лука. Не группа охраны. Я.

– Ты не понимаешь…

– Ещё раз скажете, что я не понимаю, и я начну кидаться не коробкой, а чем-нибудь тяжелее. Я понимаю, что опасно. Я понимаю, что там может быть ловушка. Я понимаю, что меня уже пытались забрать. Но если я останусь сидеть на кухне, пока вы все будете бегать вокруг моей жизни, это будет то же самое, что делал отец. Решал без меня. И Бюро. И контур. И вы.

Громов смотрел на меня. В его глазах была злость. Но не только. Там ещё было то самое неприятное понимание, от которого мне одновременно хотелось отвернуться и шагнуть ближе.