Чтение онлайн

Перед нами, в нескольких метрах, появилась фигура.

Не полностью. Полупрозрачная, как отражение на воде. Мужчина в тёмном пальто стоял спиной к нам и держал в руке что-то тонкое, прямоугольное. Пластину. Мой отец. Моложе. Живой в памяти. Он обернулся не к нам, а куда-то в сторону, будто слышал шум за поворотом.

– Он здесь, - сказала я.

Громов стоял рядом, но, кажется, видел не то же самое. Его взгляд был сосредоточен на пустом коридоре перед нами.

– Я чувствую контур, но не образ.

– Значит, это моё.

– Не открывай дверь, - напомнил он тихо.

Я сжала мешочек Марты в кармане.

– Я помню.

Фигура отца пошла вперёд. Я пошла за ней.

Громов выругался очень тихо и пошёл следом. Браслет остался белым. Орлов передал что-то по связи, но его голос стал далёким. Коридор вокруг меня уже не был просто коридором. Он стал местом, где память наложилась на настоящее. В одной реальности шли мы: я, Громов, Лука, Орлов. В другой - отец, один, быстро, с пластиной в руке, оглядываясь через плечо. На стенах вспыхивали слабые символы, которых раньше не было. Или были, но спали.

Отец остановился у поворота. Перед ним возник ещё один человек.

Я не видела лица. Только силуэт. Высокий, в длинном тёмном плаще. Голос, когда он заговорил, был искажён, словно память не смогла сохранить его полностью.

– Ты опоздал, Андрей.

Отец сжал пластину.

– Где Роман?

Силуэт засмеялся.

Не детским смехом. Взрослым. Спокойным.

– Всё ещё думаешь, что Громов успеет тебя спасти?

Громов рядом со мной стал совсем неподвижен.

– Это было до ареста, - прошептала я.

– Да.

– Вы не пришли?

– Я пришёл. Позже.

– Позже?

– Слишком поздно.

Память впереди продолжалась.

Отец отступил на шаг.

– Ты не получишь полный ключ.

– Я уже получил первую часть.

– Без крови она бесполезна.

– Кровь найдётся.

У меня внутри всё похолодело.

Силуэт повернул голову. Не к отцу. Ко мне.

Нет. Этого не могло быть. Это была память. Старый отпечаток. Но силуэт повернулся именно туда, где стояла я, и в тёмном провале лица на секунду мелькнули глаза. Не человеческие. Не звериные. Пустые, серебристые.

– Лиса выросла, - сказал он.

Я отшатнулась.

Громов схватил меня за руку и дёрнул к себе.

– Не отвечай.

– Он видит меня.

– Это не он. Это дверь.

Силуэт улыбнулся. Я не видела рта, но почувствовала улыбку кожей.

– Открой, Лиса. Твой отец ждёт.

Впереди отец резко повернулся. И вот теперь он увидел меня. Не должен был. Но увидел. Его лицо изменилось. Страх. Узнавание. Боль.

– Не открывай!
– крикнул он.

Коридор взорвался светом.

Не настоящим, наверное. Но я закричала, потому что в голове будто разом открыли сотню дверей. Запах старой квартиры. Руки отца, поднимающие меня на велосипед. Мамин голос. Папин бумажник. Рисунок с рыжей кошкой. Ночь. Дверь. Разговор на кухне, который я тогда не должна была слышать. «Если они придут за мной, не верь никому с моим ключом». Мама плачет. Отец говорит: «Лиса забудет. Так надо». Я маленькая стою за дверью и держу в руках игрушечного кота. Потом свет. Потом пустота.

Я падала.

Громов поймал меня. На этот раз не осторожно, а крепко, почти болезненно, потому что иначе я бы ударилась о камень. Его руки закрыли меня от коридора. Через связь хлынула его злость - горячая, чёрная, звериная. Где-то рядом Орлов кричал. Лука ругался. Фонарь упал, свет завертелся по стенам.

– Лиза!
– Громов держал моё лицо ладонями.
– Смотри на меня.

Я не могла. Перед глазами всё ещё был отец. Маленькая я. Фраза «Лиса забудет». Он знал. Он сам что-то сделал с моей памятью. Не просто спрятал в ней. Закрыл. Забрал. Ради защиты? Ради ключа? Ради своей войны? Неважно. В этот момент было неважно.

– Он забрал, - прошептала я.

– Что?

– Он забрал у меня память.

Громов замер.

– Ты уверена?

– Я вспомнила. Я слышала. Он сказал, что я забуду. Так надо.

Силуэт в коридоре снова заговорил, теперь уже ближе:

– Второй замок открыт.

Стены дрогнули.

Громов поднял голову. И я впервые услышала его рычание по-настоящему.

Не громкое. Не театральное. Низкое, такое глубокое, что кирпичи, кажется, ответили ему вибрацией. Лука отступил на шаг. Орлов вскинул оружие, но не на Громова - вперёд, в темноту.

– Назад, - сказал Громов.

– Роман, - начал Орлов.

– Все назад.

– А ты?

Громов поднялся, всё ещё удерживая меня одной рукой за плечо, чтобы я не рухнула.

– Я закрою дверь.

Я почувствовала, как связь вспыхнула. Жарко. Опасно. В его голосе уже было что-то другое. Не человек полностью. Не зверь полностью. Третье. То, что стояло между, натянутое до предела. Серебро в ране, запреты Савельева, предупреждение отца, третий замок - всё столкнулось в одном узком коридоре.

Я схватила его за руку.

– Нет.

Он посмотрел на меня сверху вниз. Глаза были серые, но в глубине уже ходила темнота.

– Отпусти.

– Нет.

– Лиза.

– Не позволяй Грому выбирать вместо тебя, - сказала я.
– Он написал. Помните?

Громов застыл.

Силуэт в коридоре засмеялся.

– Послушная девочка. Хороший ключ.

И вот тут меня накрыла такая злость, что страх отступил.

Не на отца. Не на Громова. На эту тварь в памяти, в двери, в чужом голосе, которая назвала меня ключом. Опять. Ключевой носитель. Первый замок. Дверь. Гарант. Объект чужих планов. Хватит.

Я вытащила мешочек Марты, шагнула вперёд, насколько позволила рука Громова, и швырнула соль с травами прямо в серебристые глаза силуэта.

– Я не ключ, - сказала я.
– Я человек с очень плохим утром.

Силуэт взвыл.

Коридор вспыхнул зелёным и белым. Не знаю, что Марта положила в этот мешочек, но если мы выживем, я попрошу килограмм. Образ отца исчез. Силуэт распался на дым. На стене перед нами проявился знак: три круга, наложенные друг на друга, и волчья голова внутри. Потом под знаком проступила новая строка. Не на бумаге. Прямо на камне.